– Знаешь что, – сказал незнакомец, – всему есть предел. Я тебе, конечно, благодарен, но…
Настя не слушала про благодарность, она видела, что Покровский нашарил рукоять сабли и медленно встает.
– И не вздумай их трогать! – строго сказал незнакомец, после чего резко обернулся к Покровскому и элегантно отбил его удар, который, наверное, замышлялся Артемом как абсолютно внезапный и, безусловно, смертельный.
– Их? – спросила Настя уже у спины незнакомца. – Кого – их?
И тут же поняла – кого. На асфальте рядом с носами ее кроссовок лежали два отрубленных пальца.
– Черт! – Она испуганно отскочила назад.
– Вот именно, отойди в сторону, – велел незнакомец, уклонился от очередного отчаянного удара Покровского и врезал тому коротко и точно по левому предплечью. Настя наконец сообразила, что это за штука в руке у длинноволосого мужчины, – по очертаниям это было очень похоже на большую дверную ручку, и Настя даже вспомнила, где она видела такую, – на той толстой металлической двери во втором коттедже, для открытия которой надо было набрать код. Непонятно было, как ручка отделилась от той чрезвычайно внушительной двери, но, похоже, именно этим предметом Покровскому трижды, нет – уже четырежды перепадало по голове.
Движения Покровского снова приобрели характер сомнамбулического танца под одному ему слышные ломаные ритмы, и ясно было, что сейчас все это закончится, и столь же ясно было, что у Насти остается последняя возможность унести отсюда ноги. Однако черти водили Покровского таким странным маршрутом, что он упорно загораживал Насте путь к входу в коттедж, превращая все это полночное безумие в безнадежный кошмар.
Стараясь не оказаться слишком близко к двоим серьезно настроенным мужчинам, Настя попятилась и тем самым приблизилась к отрубленным пальцам, которые белели на асфальте этаким гипсовым артефактом, потерянным фрагментом античной статуи. Оказалось, что движения Насти не укрылись от внимательного взгляда хозяина пальцев.
– Не трогай их! – сердито крикнул он, и сердитость его голоса была столь очевидна и столь значительна, что Настя вдруг поняла – это для него действительно важно, правда, непонятно почему; но пытаться что-либо тут понять было занятием зряшным, и Настя не стала ничего понимать, она просто присела и схватила этих двух холодных белых червяков и быстро сунула их в карман, пока не стошнило. – Положи! – немедленно раздался вопль, и незнакомец с дверной ручкой даже как будто забыл про Покровского; он развернулся к Насте и погрозил ей своим оружием, пояснив свою мысль словесно: – Немедленно положи на место, дура! Это не твое!
«И для тебя я дура, да? – мысленно разозлилась Настя. – Ну и…»
И тут то ли в ответ на ее злость, то ли вследствие перемещения двух отрубленных пальцев в ее карман, то ли само по себе, но в течение нескольких мгновений произошли сразу три важные вещи. Уже одной было бы достаточно, чтобы Настя застыла соляным столбом, но их было целых три, одна за другой, и Настя не просто застыла, она подумала, что застыл и весь мир вокруг нее, потому что миру ничего другого не оставалось.
Сначала раздался громкий хлопок со стороны коттеджа, а потом вспышки яркого света с треском и громыханием вылетели из окон второго этажа, и горячий воздух, смешанный с какой-то пылью, долетел до Насти, заставив ее присесть и зажмуриться. Ей показалось, что после такого грохота дом должен был развалиться, но он устоял, просто выглядел теперь как-то странно и еще более неуютно, чем прежде.
Дом стоял на месте, и незнакомец с длинными волосами стоял на месте, а из живота у него торчала сабля, а саблю держал за рукоять Покровский, и он изо всех сил давил на саблю, стараясь впихнуть ее как можно глубже в противника. Правда, со стороны можно было подумать, что это Покровский держится за саблю, чтобы самому не упасть, – настолько жалко он выглядел.
А вот проткнутый саблей незнакомец стоял совершенно ровно и уверенно, как будто усилия Покровского его совершенно не касались. Настя завороженно смотрела, как он протянул руку, тронул наклоненный лоб Покровского и слегка толкнул.
– Это мое, – сказал незнакомец, правда, было непонятно, что он имеет в виду. В добавление к своим словам незнакомец взмахнул дверной ручкой и ударил ею по запястью Покровского, и, судя по хрусту, на этот раз кости Покровского не выдержали. Артем вскрикнул и выпустил саблю.
– И ты тоже, – незнакомец повернулся к Насте, причем рукоять торчащей в нем сабли слегка покачивалась, – отдай мои вещи.
Он назвал свои пальцы вещью, и это было наименее странным в этом человеке.
Внутри коттеджа снова что-то громыхнуло, уже не так сильно, как в предыдущий раз. И тут Настя увидела, что у двери коттеджа кто-то стоит. Вероятно, этот человек появился там уже некоторое время назад, просто на него никто не обратил внимания.
– Мои вещи, – повторил незнакомец и протянул руку к Насте. У той возникло смутное предчувствие, что если она отдаст эти пальцы, то это будет ошибкой. Хотя, с другой стороны, не отдать пальцы было совершенно явной ошибкой, и нужно было определить, какая их этих двух ошибок является фатальной, причем определяться нужно было поскорее.
– В аду они тебе не понадобятся! – выкрикнул очень раздраженный женский голос, который Настя знала слишком хорошо, чтобы не узнать. Незнакомец его, видимо, тоже знал, потому что он, не оборачиваясь, ответил Лизе:
– Странно, что именно ты заговорила про ад. Ты ведь знаешь, что я в ад не верю. Пока мне не предоставят объективные доказательства из двух независимых источников…
– Заткнись! – Лиза зашагала вперед, и стало заметно, что она хромает. Настя поняла, что сейчас у незнакомца появится противник посерьезнее, чем бедняга Покровский, а стало быть, самое время перемещаться к коттеджу. Так она и поступила. Незнакомец, видя ее перемещения, покачал головой, а потом вдруг взял и вытащил из себя саблю. Просто взялся за рукоять, дернул, и сабля оказалась у него в руке.
С этой саблей в руке он повернулся к Лизе:
– Здравствуй, дорогая.
– Виделись! – яростно прошипела Лиза, которая мало того что хромала, но и в целом выглядела как-то помято и растрепанно. Как будто ее завалило при взрыве, а потом добрые люди сумели ее раскопать. Это сравнение родилось у Насти исключительно как оборот речи, а уже потом она вспомнила, что взрывы только что гремели в коттедже, а стало быть…
Приближаясь к незнакомцу, Лиза убыстряла шаг, и хромота ее становилась все менее заметной. Когда расстояние между ними сократилось до трех-четырех метров, Лиза сжала пальцы в кулаки, подняла их на уровень плеч и стала подпрыгивать на месте, готовясь к нападению. Незнакомец вытер саблю о рукав и вытянул ее перед собой, как бы показывая Лизе свой трофей. Между тем Лиза после очередного прыжка вдруг сдернула с шеи какой-то предмет, вероятно, мобильник, который вечно болтался у нее на шнурке, и, сжимая его в руке, кинулась на незнакомца. Выглядело это довольно дико, но незнакомец так не считал – он принялся с невероятной быстротой вращать саблей, словно отражал столь же быстрые удары, хотя никаких ударов не было – просто Лиза похожая сейчас на помятую в драке уличную кошку, подпрыгивала перед ним и помахивала мобильником. Между саблей и мобильником оставалось расстояние не меньше метра, и все это походило на дурной театр, зрителем которого была Настя. Покровский зрителем быть не хотел, он подобрал с асфальта Настин пистолет и теперь осторожно подбирался поближе к размахивающей руками паре.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
