– Я же не знал, что вас там держат насильно, – пожал плечами Филипп Петрович. – А потом – милиция, да, это, конечно, здорово, но вы говорите, что вас удерживала какая-то спецслужба. Они бы наверняка отшили милицию, наболтали бы с три короба про какую-нибудь секретную операцию, про всякие государственные тайны… Ну, вы знаете.
– У них на самом деле была какая-то секретная операция. Я не знаю, можно ли верить тому, что мне там наговорила одна девушка, но…
Филипп Петрович поощрительно покивал, и Настя в ответ пересказала ему ту дикую историю, которую ей изложили прошлой осенью капитан Сахнович и Артем Покровский: про убийства, про какую-то подрывную деятельность и еще бог знает какой шпионский бред… Закончив, она осторожно посмотрела на Филиппа Петровича, ожидая увидеть ухмылку или недоверие, презрение или опаску. Но вместо этого она увидела, как Филипп Петрович интенсивно потер темные брови и сказал:
– Интересно. И что дальше?
– Дальше?
Настя попросила официантку, чтобы ей тоже принесли кружку грога.
– Ух, – сказала она, отхлебнув горячую жидкость, пахнущую корицей и еще какими-то сладкими пьянящими запахами. Наверное, кружка была слишком большая, потому что потом у Насти заболела голова, но к этому времени она уже успела рассказать Филиппу Петровичу почти всю историю своей жизни в доме Михаила Гарджели – от странного знакомства в ресторане «Хитроумный Одиссей» до ночного побега в тапочках по заснеженному саду.
– Ну конечно же, – сказал вдруг Филипп Петрович и постучал себе по лбу костяшками пальцев. – Конечно же… Да…
– Что? – не поняла Настя.
– Мне надо было догадаться, – сокрушенно произнес Филипп Петрович.
– О чем?
Филипп Петрович замялся, и Настю это возмутило:
– Слушайте, ну это же нечестно! Я вам тут все выкладываю как на духу… Я тоже хочу понять, что со мной случилось! А вы сами слушаете, а мне ничего не объясняете! О чем вы должны были догадаться? А?!
– Потише, – попросил Филипп Петрович. – На нас уже обращают внимание. Нам это надо? Сейчас я объясню… Я должен был догадаться, что вас держат в таком месте.
– В каком – таком?
– В таком, как дом Михаила Гарджели. Я искал вас с ноября прошлого года и никак не мог найти, вот… При этом я точно знал, что вы живы… Но следов никаких, да, а теперь понятно, почему следов никаких… Потому что вы были в этом доме.
– Понятно, – сказала Настя, озадаченно глядя на Филиппа Петровича. – То есть ничего не понятно. А вы… Вы знали Мишу?
– Виделись пару раз, – уклончиво ответил Филипп Петрович. – Да, было дело.
– Да? До того, как я… Или уже после? Как он? – Настя вдруг поняла, что ей очень хочется узнать про Михаила Гарджели. Точнее, ей очень хочется узнать как он мучается от невосполнимой потери своей любимой невесты.
– Как он? – удивленно переспросил Филипп Петрович. – А вы… Вы не в курсе?
– Что это значит? В каком курсе?
– Настя, – вздохнул Филипп Петрович. – Это… Михаил Гарджели погиб.
– Нет, – сказала она. – Нет, не может…
В грустных глазах Филиппа Петровича было написано, что может.
– Когда? Когда это случилось?
Подпитанная алкоголем фантазия быстренько нарисовала жутко мелодраматичную картину самоубийства на почве все той же невосполнимой потери… Но в глазах Филиппа Петровича никакого мелодраматизма не было.
– Он погиб в ту же ночь, когда вы сбежали из его дома. Ну, и прихватили пленника из подземелья. Подробностей я не знаю, но, наверное, это как-то связано – ваш побег и его смерть. Да, наверное, связано. В смысле… Это не было естественной смертью.
– Мы его не убивали! То есть я его не убивала! И тот старик… Ой! – Боль вцепилась в Настин затылок железной пятерней и предупреждающе сдавила. – И старик тоже его не убивал.
Филипп Петрович пожал плечами:
– Что он мертв – это совершенно точно. Абсолютно.
– Вы что, были на похоронах?
– Не совсем. Я виделся с его младшим братом, Давидом.
Настя вспомнила бледного худого юношу с большими черными глазами.
– Давид предложил мне работу, – говорил между тем Филипп Петрович.
– Какую? – автоматически спросила Настя.
– Найти убийц его брата.
– А-а, – сказала Настя и лишь немного погодя сообразила, что для Давида Гарджели связь между ее побегом и гибелью старшего брата наверняка существует. И, стало быть, Филиппу Петровичу предложили найти ее, Настю…
– Спокойно, – Филипп Петрович прикрыл своей широкой ладонью ее нервно заплясавшие пальцы. – Я не взялся за эту работу. Потому что я еще не закончил предыдущую, понимаете? Я еще не нашел Дениса Андерсона. Поэтому…
– Поэтому вы сдадите меня Давиду не сейчас, а немного попозже. Ясно.
– Настя, давайте оставим Гарджели в покое. В покое, ладно? Хотя… Хотя история, конечно, неприятная. Да, история темная, и для вас лучше было бы никогда не появляться в том доме… И не устраивать никаких побегов из подземелья…
– Ничего я не устра…
– Настя… Спокойно. Ладно? Давайте вернемся к тому, что интересует меня и что должно интересовать вас. Шестого сентября… Да, шестого сентября прошлого года случилось нечто, что разделило вашу жизнь на две части – «до» и «после». Первую часть вы теперь практически не помните, а вторую помните, но не можете объяснить. Точно?
– Точно, – согласилась Настя. Определение, которое Филипп Петрович дал ее замысловатому положению, было столь кратким и верным, что оставалось только злиться на себя саму – как же она-то не смогла сформулировать это простыми словами? Ведь это случилось с ней, с Настей, а не с Филиппом Петровичем…
– …и после шестого сентября появились какие-то люди, так? – продолжал Филипп Петрович. – И они вам предложили свою версию случившегося. Они стали навязывать вам ее. Да, вам не оставалось ничего другого, как принять эту версию… Но в душе вы знали, что их версия – это ложь. Я тоже знаю, что их версия – это ложь. И я тоже хочу узнать правду. И я надеюсь, что вы мне в этом поможете, Настя.
– И пока вы не узнаете правду, вы будете держать меня здесь?
– Я вас не держу.
– Неужели?
– Я вас оберегаю. Да, как ценный источник информации.
– Интересно, от кого?
– От тех, от кого вы сбежали несколько дней назад. Из спецслужбы эти люди или нет, отпускать вас на все четыре стороны они не собирались.
– Покровский сказал мне, чтобы я убиралась оттуда как можно скорее… – сказала Настя и тут же подумала, что Покровский не был начальником в этой компании странных и зловещих персонажей. Так что его нервные выкрики еще ничего не значили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
