Рамон Дельгадо, инженер-шотландец с весьма необычной биографией, получил приказ разбудить корреспондентов. Пятнадцать минут спустя еще не совсем пришедшие в себя журналисты уже рвались узнать, что происходит.
– Мы совершили посадку на планете земного типа, – объявил Дельгадо, – но без всяких следов цивилизации и разумной жизни.
– А разбудили нас для чего? – возмутился Квебрада из Северо-Восточного агентства новостей.
– Дело в том, – продолжал Дельгадо, – что здесь находится космический корабль и на нем, естественно, разумный инопланетянин.
– Тогда другое дело, – сказала Милисент Лопец, сотрудница издания „Женская одежда“. – Вы не обратили внимания, как он одет?
– Установлено ли, насколько он разумен? – спросил Матеас Упман из „Нью-Йорк таймс“.
– Каковы были его первые слова? – поинтересовался Анжел Потемкин из „Эн-Би-Си-Си-Би-Эс– Эй– Би-Си“.
– Он ничего не говорил, – ответил инженер Дельгадо. – Его пока ни о чем не спрашивали.
– Вы хотите сказать, – изумился Е. К. Кветцатла из Западного агентства новостей, – что первый в истории человечества инопланетянин стоит столбом и никто не берет у него интервью?!
И газетчики, прихватив камеры и магнитофоны, ринулись к выходу. Проморгавшись на ярком солнце, трое журналистов схватили переводящий компьютер С-31, а потом снова бросились вперед, растолкали морских пехотинцев и в мгновение ока окружили инопланетянина.
Упман включил С-31 и протянул второй микрофон инопланетянину, который после некоторого колебания взял его.
– Проверка. Раз, два, три. Вы поняли, что я сказал?
– Вы сказали: „Проверка. Раз, два, три“, – произнес Детрингер.
Все облегченно вздохнули: первые слова были наконец сказаны, и Упман во всех учебниках истории будет выглядеть настоящим идиотом. Упмана, однако, нисколько не беспокоило, как он будет выглядеть, – лишь бы его имя вообще вошло в учебники. Он продолжал интервью. К нему присоединились остальные.
Детрингеру пришлось рассказать, что он ест, как долго и как часто спит, в чем его частная жизнь отклоняется от ферлангской нормы, каковы его первые впечатления о землянах. Дальше посыпались вопросы о философских воззрениях, количестве жен, как он с ними уживается, и вообще о том, каково быть инопланетянином. Ему пришлось назвать свою профессию, хобби, поговорить о склонности к садоводству, перечислить свои развлечения. Его вынудили рассказать, был ли он когда-нибудь пьян и как именно, признаться во внебрачных связях, описать любимый вид спорта, изложить свои взгляды на межзвездную дружбу, на преимущества и недостатки хвостатости и на многое-многое другое.
Капитан Макмиллан уже раскаивался, что пренебрег своими обязанностями. Он вышел вперед, чем спас инопланетянина от бесконечного потока вопросов.
Полковник Кеттельман тоже двинулся за ним – ведь именно он, в конце концов, отвечает за безопасность экспедиции, и его долг – узнать истинные намерения чужеземца.
Произошла небольшая стычка – выяснение отношений. В результате было решено, что Макмиллан как символический представитель народов Земли первым проведет беседу с инопланетянином. Однако эта церемониальная встреча явится чистой формальностью. Потом с Детрингером станет разговаривать Кеттельман, и по результатам беседы будут предприняты дальнейшие шаги.
Таким образом, все противоречия были улажены, и Детрингер уединился с Макмилланом. Пехотинцы возвратились на корабль, составили оружие и вновь принялись чистить ботинки.
Ичор остался на месте. В него вцепился представитель Среднезападного агентства новостей. Этот представитель, Мельхиор Каррера, сотрудничал еще и в таких изданиях, как „Общедоступная механика“, „Плейбой“, „Роллинг Стоун“ и „Лучшие труды по автоматизации“. Интервью получилось весьма занимательным.
Беседа Детрингера с капитаном Макмилланом прошла блестяще. Оба тактичные, терпимые, стремящиеся понять точку зрения собеседника, они во многом сошлись во взглядах и почувствовали друг к другу определенную симпатию. Капитан Макмиллан не без удивления отметил, что инопланетянин Детрингер ближе ему, чем полковник Кеттельман.
Последовавший затем разговор с Кеттельманом прошел совсем в ином ключе. После обмена любезностями полковник приступил прямо к делу.
– Чем вы тут занимаетесь? – без обиняков спросил он.
Детрингер готов был объяснить свое положение.
– Мой корабль – часть передовых разведывательных сил космического флота Ферланга. Шторм сбил меня с курса, и, когда кончилось топливо, мне пришлось совершить вынужденную посадку.
– Итак, вы беспомощны.
– В высшей степени. Хотя, разумеется, временно. Как только будет подготовлено необходимое оборудование и персонал, за мной пошлют спасательный корабль. Но на это потребуется время. Так что буду вам крайне признателен, если вы найдете возможным выделить мне немного топлива.
– Гм-м-м… – Полковник Кеттельман нахмурился.
– Прошу прощения?
– „Гм-м-м“, – сказал переводящий компьютер С-31, – это вежливый звук, обозначающий короткий период молчаливого раздумья.
– Чушь собачья! – рявкнул Кеттельман. – „Гм-м-м“ вовсе ничего не значит. Так, говорите, вам нужно топливо?
– Да, полковник, – подтвердил Детрингер. – Судя по внешним признакам, наши двигатели, как мне кажется, весьма схожи.
– Система двигателей на „Дженни Линд“… – начал С-31.
– Минутку, это секретные сведения! – возмущенно оборвал Кеттельман.
– Отнюдь нет, – возразил компьютер. – Последние двадцать лет эта система используется на Земле повсеместно, а в прошлом году ее рассекретили официально.
– Гм-м-м… – протянул полковник и с видом страдальца стал слушать подробности об устройстве корабельных двигателей.
– Так я и думал, – кивнул Детрингер. – Мне даже ничего не придется изменять. Ваше топливо можно использовать в том виде, как оно есть. Конечно, если вы сможете поделиться им.
– О, тут как раз нет никаких затруднений, – сказал Кеттельман. – У нас его полно. Но, на мой взгляд, нам сперва следует кое-что обговорить.
– Что именно? – поинтересовался Детрингер.
– Послужит ли это нашей безопасности.
– Не вижу связи.
– Это вполне очевидно. На Ферланге, судя по всему, технически высокоразвитая цивилизация. А являясь таковой, она представляет для нас потенциальную угрозу.
– Мой дорогой полковник, наши планеты находятся в разных галактиках!
– Ну и что? Мы, американцы, всегда старались воевать как можно дальше от дома. Может быть, и у вас на Ферланге так заведено.
Детрингер не потерял самообладания:
– Мы – мирный народ и глубоко заинтересованы в межпланетной дружбе и сотрудничестве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
