Запасы энергии неумолимо таяли. Рацион пришлось урезать вдвое, потом вчетверо: агрегаты едва функционировали. Тщетно умолял Ичор своего хозяина влить заряд его батарей в студеные обогреватели корабля. Дрожа от холода, Детрингер упорно отказывался.
Возможно, темперамент влияет на естество. Если бы не натура Детрингера, вряд ли сильное попутное течение появилось бы именно тогда, когда от запасов энергии остались одни воспоминания.
Собственно, приземление оказалось весьма простым для пилота такого мастерства и везения. Словно пушинку, опустил Детрингер корабль на зеленую поверхность планеты. Когда он окончательно выключил двигатели, топлива оставалось ровно на тридцать восемь секунд.
Ичор пал на колени и восславил память Создателя, не забывшего дать им прибежище. Но Детрингер отрезвил его:
– Прежде чем лить слезы умиления, давай лучше оглядимся.
Пятая планета оказалась вполне гостеприимной: здесь было все необходимое для жизни и почти ничего из излишеств. Но изгнанники скоро поняли, что прикованы к планете навеки: лишь высокоразвитая цивилизация могла создать топливо для корабельных двигателей, а воздушная разведка не обнаружила в этом радушном живописном мире даже следа разумных существ.
Простым переключением проводов Ичор подготовил себя к проживанию отведенного ему срока в сем ниспосланном свыше местечке и рекомендовал Детрингеру тоже смириться с неизбежным.
– В конце концов, – резонно заметил он, – даже раздобудь мы топливо, куда нам лететь? Всякая подобная попытка на этом крошечном суденышке равносильна самоубийству.
Детрингера не убедили его рассуждения.
– Лучше бороться и принять смерть, чем, прозябая, сохранить жизнь, – заявил он.
– Хозяин, – почтительно заметил Ичор, – сие ересь.
– Вероятно, – беззаботно согласился Детрингер. – Но так уж я полагаю. А интуиция подсказывает мне – что-нибудь подвернется.
Ичор содрогнулся и втайне вознес молитву во спасение души хозяина. Он все же надеялся, что Детрингер примет Помазание Вечного Одиночества.
Капитан Эдвард Мэйкнис Макмиллан стоял посреди главной рубки исследовательского судна „Дженни Линд“ и изучал ленту, которая струилась из координирующего компьютера серии 1100. Было очевидно, что в пределах ошибки корабельных приборов новая планета не таит никаких опасностей.
К этой минуте Макмиллан шел всю жизнь. Блестяще закончив курс естественных наук в Таоском университете, он продолжал заниматься ядерной физикой. Его докторская работа „Некоторые предварительные заметки относительно науки межзвездного маневрирования“ была одобрительно встречена коллегами и с успехом издана для широкой публики под названием „Затерянные и найденные в глубоком космосе“. Это да еще большая статья в журнале „Природа“, озаглавленная „Использование теории отклонения в приемах и методах посадки“, сделали единственной его кандидатуру на пост капитана первого американского звездолета.
Это был высокий, крепкого телосложения, красивый мужчина с преждевременной сединой в свои тридцать шесть лет. Как пилот он не знал себе равных – его реакции поражали непогрешимой точностью и уверенностью.
Значительно хуже ему давались отношения с людьми. Макмиллан был отмечен какой-то робостью и чрезвычайной застенчивостью. Принимая всякое решение, он неизменно мучился сомнениями, что, возможно, достойно уважения в философии, но, безусловно, обнаруживает слабость командира.
В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, в комнату вошел полковник Кеттельман.
– На первый взгляд здесь недурно. Как по-вашему? – заметил он.
– Профиль планеты производит благоприятное впечатление, – сухо отозвался Макмиллан.
– Прекрасно, – заключил Кеттельман и тупо уставился на данные, представленные компьютером. – Что-нибудь интересное?
– И немало. Все говорит о наличии уникальной растительности. Кроме того, наши биологические пробы обнаружили некоторые аномалии…
– Я не об этом, – отмахнулся Кеттельман, выказывая презрение, которое порой испытывает прирожденный солдат к бабочкам и цветочкам. – Я имею в виду кое-что поважнее: армию, космический флот…
– Там, внизу, похоже, нет и следа цивилизации, – пожал плечами Макмиллан. – Сомневаюсь, что мы найдем здесь разумную жизнь.
– Кто знает, – с сомнением проговорил Кеттельман.
Это был коренастый, крепкий и непоколебимый в суждениях человек, ветеран многих кампаний. Майором он сражался в джунглях Гондураса в так называемой Фруктовой войне, закончив ее подполковником. Звание полковника ему принес злополучный нью– йоркский мятеж, во время которого он лично повел своих людей на штурм казначейства и удерживал Сорок вторую улицу от прорыва Беспутного батальона.
Бесстрашный, с репутацией отца солдат и безупречным послужным списком, он был на короткой ноге со многими сенаторами и техасскими миллионерами и сумел добиться заветного назначения на пост командующего военными операциями корабля „Дженни Линд“. Теперь он с нетерпением ждал той славной минуты, когда боевой отряд из двадцати морских пехотинцев ступит на поверхность планеты. Это событие волновало его чрезвычайно. Плевать на показания приборов! Кеттельман отлично знал, что внизу могло затаиться что угодно, выжидая, чтобы ударить, изувечить и убить, если он не ударит первым.
– Правда, кое-что там есть, – добавил Макмиллан. – Мы обнаружили космический корабль.
– Ага! – удовлетворенно крякнул Кеттельман. – Я так и думал. Вы засекли только один?
– Да, очень маленький, раз в двадцать меньше нашего, явно безоружный.
– Они хотят, чтобы вы именно так и думали, разумеется, – заявил Кеттельман. – Интересно, где остальные?
– Какие остальные?
– Остальные вражеские корабли, войска, ракеты „земля – космос“ и все прочее.
– Присутствие одного корабля логически не обусловливает присутствия другого, – заметил капитан Макмиллан.
– Вот как? Послушайте, Эд, меня учили логике джунгли Гондураса, – наставительно сказал Кеттельман. – По тамошним правилам: где нашли одну обезьяну с мачете, там в зарослях притаились еще пятьдесят. И не зевай, а то живо лишишься ушей. Стоит замешкаться в поисках доказательств, и вас прикончат в два счета.
– Здесь несколько иные условия, – не согласился Макмиллан.
– Ну и что?
Макмиллан внутренне вздрогнул и отвернулся. От общения с Кеттельманом он испытывал почти физическую боль. Полковник был сварлив и упрям, легко впадал в ярость и отличался категоричностью суждений, основанных, как правило, на незыблемом фундаменте его поразительного невежества. Капитан знал, что эта антипатия взаимна. Он прекрасно понимал: Кеттельман считает его мягкотелым, годным разве что для научных изысканий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
