и ничто в моей жизни не сравнится с этим моментом. Он проводит языком по-моему, исследуя, пробуя на вкус, и я теряю контроль. Вцепляюсь ногтями в его мокрую футболку, отчаянно пытаясь ее снять. Но у Зета явно другие планы. Он хватает мои запястья и поднимает их высоко над головой, фиксируя обеими руками. Я знаю, что он хочет меня. Чувствую, как его эрекция упирается мне в живот, но Зет прерывает поцелуй, смотрит на меня, тяжело дыша, и качает головой. Облизывает полные губы, словно их покалывает так же сильно, как и мои.
— Не сейчас, — рычит он. — Я еще не закончил с тобой. Бл*дь, Слоан, твой рот всегда был идеальным, когда обхватывал мой член, но на моих губах… — Его глаза затуманены, словно он под действием наркотиков. — На моих губах он просто великолепен.
Маленькая часть меня умирает внутри, причем самым лучшим образом. Я нелепа, и абсолютно влюблена в этого человека. Достигла вершины. Вот она, вершина моего существования. Он наклоняется и начинает все сначала, только на этот раз наши зубы не сталкиваются, и я не стою, словно застывшая идиотка. Этот момент совершенен, глубок, от него захватывает дух, и кажется, что он никогда не закончится. Такого поцелуя не было во всей Вселенной. Вот какой это поцелуй.
Поцелуй, положивший конец другим поцелуям.
Зет забывает о мягкости и нежности. Он завладевает мной, как и всегда. Вскоре его руки скользят по моему телу, исследуют бедра, задницу, поднимаются к груди.
— Ты хочешь меня, злая девочка? Хочешь, чтобы я был внутри тебя? — тяжело дыша, шепчет он мне в ухо.
Его рот касается моей челюсти, а затем спускается к шее. Меня сотрясает нервное напряжение, я на грани. Замираю в его объятиях, и это, кажется, сводит его с ума. Он обхватывает меня под бедрами и приподнимает так, что инстинктивно я обхватываю ногами его талию. Он продолжает меня целовать, прижимаясь губами к моей шее, челюсти, плечу. Не могу сдержать бессмысленных звуков, срывающихся с моих губ. Я олицетворяю собой клише о девушках, которых показывают по телевизору, теряющих голову, сто́ит их мужчине только прикоснуться к ним. Я такая и есть.
Зет вместе со мной направляется к кровати, и вместо того, чтобы бросить меня на нее, аккуратно укладывает, а затем отступает назад, разглядывая меня с ног до головы. Надеюсь, он собирается забраться на меня сверху, но он этого не делает. Он хватает единственный потрепанный стул, стоящий рядом с облупившимся фанерным столом в углу комнаты, поворачивает его спинкой вперед и садится, сложив поверх нее руки.
— Раздевайся, Слоан.
Я больше не нервничаю. Не веду внутреннего диалога. Осталась только я, снимающая с себя одежду. Встаю, стягиваю рубашку через голову и бросаю в его сторону. Он ловит ее с совершенно невозмутимым лицом и зарывается в нее носом, издавая глубокий урчащий звук. Все не так плохо, как было бы, если бы он проделал это с моими трусиками. Он просто вдыхает мой запах так же, как хотела бы сделать я, если бы у меня хватило смелости.
— Штаны, Слоан. Снимай штаны.
Я расстегиваю пуговицу на ширинке, опускаю молнию и делаю то, что он просит. На свете существует женщина, которая могла бы сексуально вылезти из мокрых джинсов, но это не я. Мне приходится наступать на чертовы штанины, как только спускаю их до лодыжек, чтобы освободить ноги. Зет смеется, упирается лбом в сложенные руки, как будто не может смотреть, и я чувствую, словно меня выпотрошили. Он смеялся. Он выглядел застенчивым. На краткий миг он стал парнем, которым мог бы стать, если бы с ним не случилось все это безумное дерьмо. Улыбка исчезает с его лица, когда я сбрасываю лифчик и трусики. Он снова становится серьезным, охваченный похотью, отражающейся в его глазах.
Если не считать повязки, все еще обмотанной вокруг моей раненой руки, я абсолютно голая, и меня это ничуть не смущает. Делаю три шага вперед, оказываясь прямо перед ним, и кладу руку ему на шею. Он теплый, и по какой-то причине это успокаивает. Он наклоняет голову, позволяя мне нежно провести рукой по колким коротким волосам, выбритым у основания головы.
— Все может измениться, — говорит он, обдавая горячим дыханием голую кожу моего живота. — Но только не это. Ты всегда будешь принадлежать мне, Слоан.
Я дрожу, чувствуя, чувствуя облегчение.
— Это то, чего я хочу. Это то, что мне нужно.
Такое ощущение, что до этого он сдерживался, а я внезапно произнесла волшебные слова, разорвавшие связывающие его узы. Зет вскакивает на ноги, пинком отбрасывая стул в сторону. Я достаточно высокая, но чувствую себя крошечной, когда он нависает надо мной подобным образом.
— Ложись на кровать. Сейчас же.
Я отступаю до тех пор, пока мои ноги не упираются в матрас, а затем ложусь, учащенное дыхание поднимает мою грудную клетку вверх и вниз, вверх и вниз.
— Раздвинь ноги. — Я делаю, как он говорит. Зет кивает в знак одобрения и рычит. — Теперь прикоснись к себе.
Когда он впервые попросил меня сделать это, я была в ужасе. Теперь даже не колеблюсь. Скольжу правой рукой вниз по телу, левой обхватываю грудь. Добравшись до киски, медленно провожу по ней кончиками пальцев, нежно поглаживая клитор. Конечно, я уже мокрая. Одного поцелуя было достаточно, чтобы возбудить меня. Зет наблюдает за мной — его взгляд серьезен и непоколебим, но знаю, о чем он думает. Он хочет меня. Хочет овладеть мной. Поглотить. Но сдерживает себя.
Он наблюдает, я ускоряю темп, проводя пальцами по скользким складкам киски, подводя себя все ближе и ближе к краю.
Он расстегивает ремень.
— Остановись, Слоан. Остановись.
Я останавливаюсь.
— Встань на четвереньки.
Мое сердцебиение участилось при виде кожаного ремня в его руках. Он не использовал ремень с тех пор, как мы впервые были вместе, но я хочу этого. Он использовал руки, чтобы перекрыть мне кислород, но с ремнем это немного опаснее. Более дико. Я что больная, раз так возбуждаюсь от мысли об этом? Возможно, это так, ну и плевать. Он никогда не причинит мне вреда, я знаю. Я доверяю ему. Я люблю его.
Переворачиваюсь и встаю на четвереньки, Зет встает передо мной. Аккуратно, медленно засовывает мою голову в петлю ремня и затягивает его, а затем удивляет меня своим поступком — протягивает мне оставшийся отрезок кожи, так, что я сама могу регулировать, насколько туго затянуть петлю. Он присаживается на корточки, так что наши лица оказываются на одном уровне, эти большие карие
