— Сильно фрицы Ф-1 уважают, — прокомментировал Олег. — Шутка ли, осколки на двести метров летят. Наверное, немец у кого-то из наших взял, может, у убитых.
Но Каранелли больше интересовал запал, который он внимательно рассматривал со всех сторон.
— Это то, что нужно, — наконец подвел итог размышлениям француз, — на поезде и опробуем.
Эшелон, везущий из Германии пехотный батальон, охранялся тщательно, но под утро сон начал донимать самых стойких. Никто не заметил, как на площадку первого вагона, притормозившего на повороте поезда, скользнула почти бесплотная тень. Вскинувшийся было часовой, получил удар в солнечное сплетение и согнулся пополам. Аккуратно сняв каску с противника, Луи ей же и покончил с фашистом, нанеся мощный удар по затылку.
Машинисты просто ничего не могли сделать с появившимся из тендера Каранелли. Их учили водить поезда, а не драться в тесной будке паровоза. Тем не менее один попытался ударить попавшейся под руку лопатой возникшее привидение. Но по непонятным причинам ручка лопаты, которой немец резко ткнул в противника, отклонилась в сторону и угодила в глаз напарнику. Та же рука, что отвела древко, по точной траектории, словно сабля рассекла воздух. Ребро ладони ударило по шее, и лопата звякнула о металлический пол, выскользнув из мертвой руки. Второй не смог оказать достойного сопротивления, прожив лишь на несколько секунд дольше напарника. Закончив схватку, Каранелли открыл топку, закинул уголь поднятой с пола лопатой. Граната, вынутая из кармана, легла в кулак, пальцы сжали чеку. Выдернутое кольцо шлепнулось на пол, Каранелли достал из нагрудного кармана деревянную палочку, напоминающую остро заточенный карандаш. Вставив ее на место фиксирующей шпильки, Луи получил то, что хотел, — гранату, запал которой зафиксирован деревянной щепочкой. Положив ее вместе с несколькими брусочками тола в топку, диверсант покинул будку, растворившись в темноте.
К тому времени, когда он добежал до Лемешева, который должен был прикрыть отход в случае неудачного десантирования командира, поезд уже медленно вполз на станцию. Взрыв парового котла разбросал осколки металла не хуже чем стокилограммовая фугасная бомба. Несколько вагонов сошло с рельс, два десятка убитых, впятеро больше раненых. Бензин из пробитых цистерн вытек наружу, создавая реальную угрозу пожара. Станция оказалась парализованной почти на сутки.
Поднятый среди ночи штандартенфюрер Бридель, переезжая Днепр по понтонному мосту, и представить не мог, что виновники аварии всего полчаса назад, оставив в тайнике пулемет и автоматы, переплыли реку в противоположном направлении в полутора километрах ниже по течению.
Никаких следов диверсии обнаружить не удалось, хотя внутренний голос штандартенфюрера подсказывал, что не обошлось и на этот раз без его партизан-кавалеристов. Но вешать на себя дополнительные нераскрытые дела мог только сумасшедший, и фон Бридель довольно быстро согласился с версией несчастного случая — самопроизвольного взрыва паровозного котла.
VIII
Удачное нападение на эшелон породило уверенность, что успех надо развивать, переходя к остальным частям плана. Луи повел мокрых замерзших товарищей не в лагерь, а через лес к мотоциклу. По дороге зашли еще в один тайник, где переоделись и достали последний автомат с двумя магазинами.
Отдавая парабеллум Каранелли, одетому в лейтенантскую немецкую форму, Николай почувствовал себя неуютно — многолетняя жизнь драгунского офицера приучила чувствовать себя без пистолета, как без рук. И даже пулемет на турели коляски и гранаты не могли избавить от этого чувства.
Выехав на дорогу в предрассветной мгле, ту самую, на которой когда-то бесславно погиб немецкий усиленный взвод, мотоцикл, подпрыгивая на выбоинах и ухабах, поехал в сторону Красного, подгоняемый нетерпеливыми просьбами Каранелли:
— Олег! Давай скорее! Нужно успеть!
Через Бежели, Литивлю, Винные Луки, товарищи выехали в Красный и помчались к центру поселка, чтобы перебраться на другой берег речки. Суета, которая воцарилась в райцентре, после того как пришла весть об аварии на станции Гусино, помогла спокойно проехать через поселок. Выбравшись на дорогу к Орше, мотоцикл добавил скорости, и через двадцать минут беспрепятственно проехал через Ляды. Шлагбаум перегораживал боковую улицу, идущую к складам. Мешки с песком укрывали пулеметную точку.
Отъехав на несколько километров, мотоцикл остановился на обочине. Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за поворота показались военнопленные в сопровождении нескольких автоматчиков.
Первое, что бросилось в глаза Луи, это малочисленность колонны. Несколькими днями ранее, наблюдая за работой пленных на складах, Каранелли насчитал человек сто. Сейчас же по дороге шло не более сорока.
— Проезжай мимо, сбавляй скорость и разворачивайся! — наклонившись к уху Лемешева, проговорил Каранелли. — Я начну первый! Ваши фрицы с правой стороны!
Олег лишь наклонил голову в знак того, что ему все ясно.
Мотоцикл проехал мимо пленных, прижавшись к обочине, постепенно замедляя ход. С каждой стороны колонны шагало по три солдата с автоматами, еще двое обнаружились позади нее. Каранелли соскользнул с заднего сиденья сразу за их спинами. Штык-нож оказался между ребер фашиста через секунду. Второй успел повернуть голову к французу, но не автомат. Тяжелый кованый сапог раздробил ему челюсть, но прежде, чем упасть, он успел получить еще один удар — последний в его жизни. Потом Каранелли резко сместился влево и точными выстрелами уложил немецкую охрану с одной стороны. Промахнуться было трудно, до самого дальнего солдата не более двадцати пяти метров.
Разворот мотоцикла потребовал больше времени, немцы успели обернуться, но Данилов опередил их на мгновение, скосив всех длинной очередью. Аккуратненько так, стараясь не зацепить пленных.
Колонна остановилась, несмотря на то что без команды это категорически запрещалось. Однако вряд ли мотоциклисты, так лихо справившиеся с конвоем, собирались кого-то наказывать. Головы повернулись в сторону Каранелли.
— Вы свободны! — громко сказал он. Но никто даже не шелохнулся. Красноармейцы, отчаянно мечтавшие о свободе, не о той, какую сулил им Клюк, а о возможности сражаться с ненавистным врагом, не могли поверить, что все произошло так быстро. Подошедший Лемешев мгновенно вник в ситуацию.
— Равняйсь! Смирно! — четкий командный голос не помог организовать солдат. Олег понял, что остался один только шанс — время стремительно уходило.
— Я майор Красной Армии Лемешев.
Олег снял каску и мотоциклетные очки, сделав тем самым паузу, столь необходимую стоящим перед ним людям. И упоминание о звании сразу подействовало! Военнопленные неожиданно превратились в солдат, готовых выполнять приказы.
— Офицеры! Выйти из строя!
Поданная команда не вызывала сомнений в необходимости ее исполнения, но все остались на местах.
— Старшины!
Вновь строй неподвижен.
— Сержанты!
Невысокий с ярко выраженной сединой мужчина, четко отпечатав два шага, вышел вперед.
— Старший сержант Петров!
— Подразделение, слушай мою команду! Сержанту Петрову принять командование!
— Есть!
— Собрать оружие, трупы фашистов оттащить в кусты! Самим следовать на юг, в шумяческие леса. Действовать по обстоятельствам!
— Есть действовать по обстоятельствам, — отозвался сержант Петров.
— И побыстрее, ребята, пока на дороге никто не появился, — уже другим тоном добавил Лемешев.
Колонна пришла в осмысленное движение, словно внутри ее завели какой-то механизм. Олег и Луи сели на сиденья мотоцикла. Раньше вернувшийся в коляску Николай протянул один из двух подобранных «шмайссеров» Каранелли.
— Нам в другую сторону, Олег! Давай через поле к Днепру. Только забирай подальше от Лядов! Теперь у нас пауза до ночи!
Перебравшись через кювет в удобном месте, мотоцикл уже отъехал на сотню метров, когда Лемешев оглянулся. Через поле за ними бежали четыре человека. Остановившись, Олег спрыгнул на землю.
— Назад! — крикнул он, сопровождая слова энергичным жестом. — Назад! К Петрову!
Но они не остановились. Бегущий впереди, худющий, словно черенок лопаты паренек, вдруг споткнулся и, сделав несколько быстрых шагов, рухнул к ногам Лемешева. Оторвав руки от земли, он задрал голову и, глядя в лицо майору слезящимися глазами, повторял только одно слово:
— Брат… Брат… Брат…
Слезы душили парня, от всхлипываний содрогались плечи, он ничего не мог выговорить, и лишь твердил:
— Брат, брат…
— Что с тобой? — Лемешев наклонился, подхватывая его.
— Ты… Вы говорили… там, у Днепра, — слова с трудом прорывались сквозь слезы, — в окопе, что брат… братом буду, если выживем…
