Дотянув кое-как до тропы, где на него впервые сегодня накатило, он вдруг понурился, немного подумал и пошел куролесить: ерзал головой по траве, оглушительно ржал, а задними ногами взбрыкивал так, словно копытами хотел сшибить с неба солнце — ну прямо Судный день устроил, да и только! Дядюшка Исайя держался молодцом, пока Капитан не стал делать мощные прыжки, точно пробуя силы перед полетом. Тут дядюшкины нервы не выдержали. С воплем отчаяния он выпустил поводья, вылетел из седла и закувыркался в чащу.
Капитан Кидд удивленно фыркнул ему вслед, рысью перебежал на лужайку с молодой травой и занялся обедом, а я слез с хокинсова коня, и проследив движение дядюшки по сломанным кустам и примятой траве, нашел его и освободил из густых зарослей терновника. Одежда свисала с него лохмотьями, кожа вся была расцарапана, а значительная часть роскошных бакенбардов осталась на колючках. Со стороны казалось, будто дядюшка только что выдержал сражение с целым семейством кугуаров.
Однако он не растерял в терниях враждебного ко мне отношения и, едва оправившись, ядовито прошипел:
— Понимаю, зачем ты так стараешься, — слова прозвучали так, словно я нарочно подговорил Капитана бросить его в колючие заросли, — но ты не получить ни цента. Я один знаю то место. Пока не вырвешь мне все ногти, не скажу… И то еще подумаю.
— Мне известно, что у вас где-то спрятаны деньги, — сказал я, оскорбленный до глубины души, — но мне они не нужны.
Он насмешливо фыркнул, а затем саркастически произнес:
— Тогда для чего ты таскаешь меня по этим чертовым горам?
— Потому, — говорю, — что вас хочет видеть мой старик. И вообще, хватит глупых вопросов! Папаша наказывал мне держать язык за зубами и не болтать лишнего. Я поискал коня Гризли Хокинса, но тот уже куда-то смылся. Похоже, у этого коняги, как и у его хозяина, тоже были пробелы в воспитании.
— Я должен найти коня, — раздраженно. сказал я. — Вы меня подождете?
— Будь уверен, — ответил дядюшка, и глаза его сверкнули. — Иди и делай свое дело. Я подожду.
Но я пристально посмотрел на него и с сомнением покачал головой.
— Не подумайте, что я вам не доверяю, — сказал, я ему, — но сдается мне, что только отвернусь, как вы тут же дадите деру. Мне, право, очень неприятно, но я обязан доставить вас на Медвежью речку в целости, а потому придется вам покуда отдохнуть связанным.
Он, конечно, давай возмущаться, но я настаивал. В результате, отправляясь на поиски верхом на Капитане Кидде, я мог за дядю не волноваться: узлы моего лассо были ему не по зубам. Зато он дал волю языку и, лежа у обочины на травке, осыпал меня такими крепкими словечками, что разболелись уши.
Чертов коняга Хокинса забрел гораздо дальше, чем я предполагал. Он слегка прогулялся по тропе на север, а затем по непонятной причине свернул к западу. Через некоторое время я услышал за собой конский топот и, скажу честно, занервничал, подумав, что парни Хокинса вернулись из налета, главарь им все рассказал, и бандиты бросились в погоню, чтобы схватить бедного дядюшку Исайю и пытать, пока тот не расколется, где схоронил свои сбережения. Я же пожалел, что не догадался оттащить старика подальше от тропы и спрятать в кустах. Я уже решил было послать коня Гризли подальше и вернуться, как вдруг увидел его, мирно пасущегося среди деревьев.
Быстро поймав коня, я повернул на тропу, рассчитывая взять по ней немного к северу от места, где оставил дядюшку Исайю. Но не проехал и половины пути, как вновь услышал впереди конский топот.
Тогда я взлетел на гребень холма и посмотрел вниз. По тропе в северном направлении ехала группа всадников, и среди них дядюшка Исайя — по конвоиру с каждой стороны. Моего лассо на нем уже не было, однако он не выглядел счастливым. Я понял, что мои наихудшие подозрения оправдались: банда Хокинса погналась по нашему следу, и дядюшка Исайя оказался у них в когтях.
Отпустив чужого коня, я потянулся за кольтом, но так и не решился стрелять: люди ехали, сбившись плотной кучей, и я опасался ненароком задеть старика. Тогда я отломил от дуба небольшой, толщиной с мою руку, сук и с воплем: «Я спасу тебя, дядюшка!» поскакал вниз по склону.
Нападение было настолько неожиданным, что бандиты не успели противопоставить ему ничего, кроме воплей. Капитан прошелся среди их коней, как лавина, в молодом ельнике. Он до того разгорячился, что я не успел его вовремя сдержать, и лошадь дядюшки Исайи, раскинув копыта, тоже оказалась на земле. Дядюшка ударился головой об утоптанную полоску земли и завизжал.
Бандиты вокруг орали, стреляли и размахивали ножами. Они накатывались на меня и, словно разбившиеся о скалу волны, откатывались обратно. Привстав в стременах, я начал крушить их поголовно направо и налево. Воздух наполнился кусками коры, дубовыми листьями и клочьями скальпов. Через минуту землю усеяли тела моих врагов, изрыгающих вперемежку с выбитыми зубами душераздирающие вопли и проклятия на мою голову. Клинки весело сверкали. на солнце, кольты дружно палили, но глаза негодяев запорошила мешанина из искр, крови и щепок, так что целиться толком они не могли. В самый разгар схватки, когда в воздухе висел густой пороховой дым, лошади ржали, люди вопили и над всем господствовал треск моей дубины о черепа врагов — трах-трах-трах! — в шум сражения ворвался вой стаи гиен, и с севера на нас вылетели какие-то люди — новая кровожадная банда!
— Вот он! — заорал один из них. — Вон — ползает под лошадями! За мной, парни! У нас не меньше прав на его деньги, чем у других!
Они во весь опор влетели в гущу сражения, молотя кольтами по нашим головам, и через секунду началась невообразимая свалка с тремя враждующими сторонами: парни дрались пешие и конные, все перемешалось и закрутилось в бешеном смерче, в котором две банды отчаянно пытались уничтожить друг друга, а я изо всех сил помогал им в этом благородном занятии.
На дядюшку Исайю то и дело наступали ногами и копытами, и он орал благим матом где-то под нами. Наконец своим опустошительным инструментом я расчистил чуток пространства и, нагнувшись, поднял его за шкирку, бросил на седельную луку и стал пробираться к флангу сражения.
Но тут один верзила из свежей банды, завывая индейцем и паля во все стороны, проучился ко мне сквозь заторы. На его лицо струйкой стекала кровь из полуснятого скальпа. Он попытался выстрелить в меня, но курок только щелкнул, извещая, что патроны кончились. Тогда верзила наклонился вперед и длинной лапой ухватил дядюшку Исайю за ногу.
— Дай сюда! — заорал он. — Это моя добыча!
— Отпусти его, не то хуже будет! — зарычал я, в бешенстве пытаясь вырвать дядюшкину ногу из лапы негодяя, но тот вцепился в нее мертвой хваткой, а бедный дядя выл кугуаром, попавшим в волчий капкан. Видя такое дело, я размахнулся тем, что еще оставалось от дубины, и опустил на голову бандита.
