– Спокойно? – Пикси недоверчиво хмыкнула. – Наверное, он тебе все-таки нравится? Могу понять. Стройный, байронического типа, хорошо сложен, буйные волосы, джинсы на нем сидят потрясающе, хорошо держится.
– До чего же ты наблюдательна, Пикси! Надо будет запомнить все, что ты сейчас сказала.
– И между прочим, довольно предприимчив.
– Предприимчив? – Линдсей энергично помотала головой. – Нет, Пикси, ничего подобного. Он милый, немного ветреный, слегка наивный, не очень уверенный в себе…
– Что ты говоришь? – насмешливо протянула Пикси. – Сначала он узнает, каким рейсом ты летишь, и летит тем же. Потом он убалтывает стюардессу в Хитроу – я сама видела, как он это делает, – и добивается, чтобы вас обоих посадили в первый класс. Я видела тебя с ним в баре. Он пялился на тебя своими голубыми глазами с ангельски-невинным видом. Я вижу этого человека насквозь, Линдсей, и точно знаю, что у него на уме и чего он хочет. – Она захихикала. – И если бы я была на твоем месте, я бы ему это дала. Сегодня же!
Линдсей слушала эту речь молча. С высоты только что обретенной мудрости она с жалостью поглядывала на бедняжку Пикси, которая так узко мыслила.
– Пикси, – сказала она, – ты становишься циничной. Ты отдаешь себе в этом отчет? Когда станешь старше, ты поймешь, что иногда мужчинам и женщинам нравится встречаться и разговаривать. Без всяких задних мыслей, без продолжений в постели.
Пикси презрительно фыркнула. Линдсей почувствовала, что ее характер снова утратил некоторую часть мягкости.
– Черт возьми, Пикси, – начала она и поняла, что язык тоже ее подвел, – знаешь, что мы будем делать после ресторана? Мы поедем туда, где он остановился. И там, Пикси, он меня представит своей тетке, вернее, двоюродной тетке, поскольку она почему-то выразила желание со мной познакомиться. Мне жаль тебя разочаровывать, но ей восемьдесят пять лет, поэтому вряд ли она…
– О-о, он везет тебя к тетке? – Было видно, что Пикси напряженно размышляет. Потом ее лицо озарилось светом. – Тогда, знаешь ли, это серьезно. Это хорошо. Я рада за тебя, Линдсей. Теперь у меня сложилась более определенная картина – это может быть надолго, я имею в виду несколько месяцев, даже больше. Как хорошо, что мы привели тебя в порядок, у тебя впереди великая ночь! Я все вижу как наяву – ты очаровываешь старую леди, она тебя одобряет, а потом старушке пора баиньки. Он как истинный джентльмен привозит тебя обратно в «Пьер», ну а потом – приглушенный свет, чарующая тихая музыка и тому подобное… – Пикси доверительно взяла Линдсей за руку. – Хочешь я дам тебе с собой немного травки? У меня есть запас. Иногда очень помогает, когда надо с кем-то трахнуться в первый раз – снимает напряжение, дает уверенность, что все идет как надо.
После этой фразы мягкость характера окончательно испарилась, и Линдсей возмущенно оттолкнула ее руку.
– Пикси, ты что, совсем спятила? Или, может, оглохла? Сколько раз я должна повторять? Мы просто обедаем, потом едем к его тетке, а потом я возвращаюсь в отель. Одна. Если ты не слышишь, читай по губам: я не собираюсь ни с кем трахаться, как ты выражаешься. Ты усвоила?
Пикси была смертельно оскорблена. Она одарила Линдсей возмущенно-недоверчивым взглядом, отпустила несколько едких замечаний относительно женщин, которые носятся со своей псевдодобродетелью, и решительно направилась к двери.
– Бедный Колин, – сказала она на прощание. – Линдсей, это низко и подло с твоей стороны. Я в тебе разочаровалась. – Она открыла дверь. – Знаешь, как я называю подобное поведение?
– Лучше не говори, – взмолилась Линдсей.
– Я называю его чертовски аморальным, – возвестила Пикси и ушла, гордо хлопнув дверью.
Линдсей очень удивилась, когда поняла, что именно понимает Колин под «тихим ресторанчиком». Ресторан находился на Пятьдесят пятой Восточной улице, был очень знаменит и роскошен. Поняв, что именно он является местом назначения, Линдсей резко остановилась в нескольких метрах от входа под розовым навесом. Она уже собиралась сказать, что выбор Колина слишком экстравагантен, а посетителей в этом ресторане обдирают как липку, но вспомнила о своем решении избегать резких высказываний.
– Колин, вам не кажется, что здесь может оказаться не совсем подходящая обстановка? – сказала она.
Колин озадаченно взглянул на нее, не понимая, что она имеет в виду.
– Да нет, это очень приятное место, – наконец ответил он. – Я уверен, вам понравится. Здесь прекрасная кухня и карта вин в милю длиной. Метрдотель очень симпатичный. Его зовут Фабиан, и он за нами присмотрит.
Линдсей так и подмывало возразить, что к метрдотелям в нью-йоркских ресторанах такого класса применимы какие угодно определения – высокомерный, грубый, заносчивый, – но только не симпатичный. Прежняя Линдсей так бы и сказала, но новая Линдсей лишь издала нечленораздельное восклицание.
Вопреки ожиданиям и страхам Линдсей, столик, за который их посадили, оказался одним из лучших, и какой-то человек – она не сразу поняла, кто это, – человек с приятным глубоким голосом и несомненным французским акцентом произнес фразу «ваш обычный столик». Этот обычный столик был расположен в тихом, уютном углу. На белоснежной льняной скатерти стояли свечи и со вкусом подобранные цветы. Официант под присмотром доброжелательно улыбающегося седовласого мужчины открывал бутылку шампанского. Ей пришло в голову, что улыбающийся мужчина скорее всего и есть тот самый Фабиан.
– Весьма рекомендую, мистер Лассел, – говорил Фабиан. – Урожая семьдесят шестого. Я помню, вам оно понравилось.
Перед Линдсей появилось меню в кожаном переплете. Открыв его, она заметила, что там значатся три вида икры, омары, приготовленные пятью разными способами, но цены не указаны.
– Bon appetite, – сказал Фабиан, и Линдсей поняла, что этот человек ей очень нравится. Он удалился. Колин произнес гаэльский тост, который, по его словам, он услышал в Шотландии.
Линдсей отпила глоток шампанского, на вкус оно оказалось восхитительным, несравненно лучше, чем все, что ей когда-либо доводилось пробовать. Вспомнив о своем новом имидже, Линдсей сладким голосом спросила Колина, как он провел день.
– Отвратительно. Просто ужасно. Посмотрите, у меня до сих пор трясутся руки. – Он протянул ей руку.
Линдсей взяла его за руку и не обнаружила ничего особенного.
– Все в порядке. Совсем не дрожит. По крайней мере теперь.
– Правда? – В невинных голубых глазах мелькнула искорка смеха. – Это удивительно. Пощупайте пульс.
Линдсей нашла пульс и сосредоточенно нахмурилась.
– Учащенный, – объявила она наконец. – Явно учащенный.
