Неистовый не производил впечатления. Не такой широкоплечий, как сам Балин, на два дюйма ниже ростом, он устрашал не толщиной рук или свирепостью лица. Напротив, лицо Оина всегда оставалось спокойным, и только глаза, расширенные, глубокие, казались подернутыми пеплом раскаленными углями. Если на свете и существовала реальная опасность, размышлял Балин, то вот она, сидит передо мной. Ее можно пощупать, можно ему даже улыбнуться, похлопать по плечу. Когда Неистовый двигался, то казалось, что он вот-вот нападет, именно на тебя, всегда готов ударить и не остановится, пока не добьётся своего. Более того, Неистовый Оин был невероятно ловок и силен, как настоящий сумасшедший. И то, что он только что рассказал Балину, казалось безумным бредом.
— Мория есть гномье царство, — сказал Оин, войдя в комнату Балина час назад. Тот уже собирался спать, и поэтому не был расположен к разговорам.
— Конечно, — отозвался Балин как можно дружелюбней. Оин водрузил на стол ведерную бадью с пивом и продолжил:
— У меня разговор.
— Конечно, — повторил Балин, и устало сел за стол, пододвинул к себе кружку.
Они долго сидели, рассматривая друг друга.
— Ты здорово поседел, — сказал вдруг Оин.
Балин чуть не выругался. Ему казалось, что разговор в столь позднее время пойдет не о его седине.
— Раньше в Мории жила Унголианта, — продолжил Оин, и Балин закрыл рот.
— Ее потомки до сих пор живут на дне Темной бездны. Я видел их, — рассказывал Оин, и Балин, мгновенно стряхнув сонливость, слушал, стараясь не пропустить ни слова. — Владыки стихий победили ее и преследовали, а она спаслась от погони в горах, прошла сквозь камень, отгородив себя от внешнего мира ловушками и магией. Внешний лабиринт Мории — это не творение гномов.
— Все это её дело, — Оин повел рукой, указывая на стены, на пол, на потолок. — Тысячи лет она заполняла здесь каждый закуток. Она сделала камни такими твердыми, что только молот Дарина может пробить Ворота в Морию.
— Но как же…? — ошеломленно пробормотал Балин.
— Наши предки? — усмехнулся Оин. — Они были великими гномами. Они пришли сюда столетия назад, когда зло, не имея возможности кормить себя, истончалось и уходило все глубже. Она спускалась все дальше, к самим костям земли. Я думаю, что все богатства Мории есть только то, что осталось от Унголиаты. Там, где она протекла сквозь камень, остался мифрил, ненасытное ее брюхо отдало нам золото и железо, которое она поглощала тысячелетиями. Зловонная отрыжка стала горючей смолой, дыхание — горным газом, горячие источники бьют там, где распались в ничто ее несуществующие артерии. А сколько драгоценных камней поглотила она в безудержном голоде?
— Уйдя из мира, она оставалась все так же голодна, но вокруг были лишь камни, и вскоре ничего не осталось делать, как жрать саму себя. Мы лишь подбираем то, что от нее осталось. Те, кто пришли сюда сотни лет назад, поначалу, наверно, даже не догадывались о силе, которая противостоит им, — Оин налил себе третью кружку пива. И вот тогда Балин прошептал:
— Какими же силами владели наши предки?
Улыбка тронула губы Оина, и он продолжал дальше:
— А может быть, и догадывались. Может быть, Дарин именно поэтому привел сюда свой народ. И он не сражался со злом, но смог его победить…
— Но ведь мы проиграли! — воскликнул Балин.
— Вот уж нет! — с такой же горячностью закричал в ответ Оин. — Я с радостью, вопреки твоему приказу говорю это слово — «нет». Потому что мы выиграли! Да, пусть говорят что угодно, но та битва осталась за нами. А сил она отняла столько, что в последней схватке не уцелел никто.
— О чем ты говоришь? — глаза Балина сверкали. — И почему говоришь так поздно, когда мы уже здесь и нас окружают стены, пропитанные древним злом?
— Злом? Что ты знаешь о зле, друг мой?
— Зло погубит нас!
— В стенах нет зла!
Друзья замерли, глядя друг на друга.
— Почему ты так считаешь? — чуть спокойней спросил Балин.
— Но это же глупость — считать, что зло существует. Посмотри вокруг себя, — Балин невольно окинул взглядом голые стены. Перехватив его взгляд, Оин продолжал:
— Если бы я был мастером кисти, то я бы раскрасил эту комнату всеми цветами радуги, создал бы настроение, и передал бы мысли, владеющие истинным художником. Но что бы сделало твое Зло? Стерло бы мой рисунок? Но стена-то останется — не злая и не добрая, просто серая стена. Понимаешь?
Балин поднял взгляд на Оина. В какое-то мгновенье Государь Мории почувствовал, что истина витает где-то рядом, еще недоступная, но уже почти осязаемая.
— Зло может разрушить стену…
— …останутся камни…
— Оно сотрет камни в порошок и ничего не останется…
— …даже этого самого «зла». Но стоит в пустоте появится хоть одному ростку, как добро победит… потому что зла уже не будет…да и не было его никогда, — уже рассмеялся Оин. — Наши предки наполнили эти залы своим искусством. Посмотри, выйди за дверь, здесь же работа тысяч мастеров! Древние фрески, колонны и мосты, барельефы и потолки — здесь все заполнено любовью и трудом. Я слышал в тишине нижних горизонтов песню молотов. Отдыхая среди гробниц, я чувствовал, как бьются сердца древних мастеров. Я смеялся в ответ детскому смеху в темноте переходов. Унголианта отступала, наш народ заполнял собой ее Бесцветье, превращая Ничто и Серость в красоту.
Балин вздрогнул. Ведь он тоже слышал детский смех и работу молотов во тьме Бездны…
— Тогда она решила дать бой, — продолжал Оин. — Она породила чудовищ и монстров, воплотила себя в черных тварей. Она стала сущностью, победила и сейчас же проиграла. Так перестает существовать тьма, когда зажигается свет… Твари, что бродят сейчас во тьме глубин Мории вполне смертны, в отличие от того существа, которое породило их. Я был здесь пять лет назад, и тогда гадов было гораздо больше. Видимо, они потихоньку поедают друг друга. Об этом и рассказал мне пленный орк, да я и сам видел… Смертельной опасности больше нет. Со всеми остальными справится мой топор, — усмехнулся Оин.
Балин с облегчением вздохнул. Он вдруг понял, что Неистовый не бредит безумными догадками, и все, что он только что рассказал — правда. От этой мысли Балину стало легче дышать. Он почувствовал, что задача, которую он взвалил на свои плечи, стала легче и как-то… светлее. Тысячи его сородичей, цари и князья, именитые мастера и простые молотобойцы, резчики и строители — все они, зная что живут на бочке с «драконьим дыханием», все равно творили и созидали, понимая — только в этом спасение. Они приняли на
