люди приходят в мир одинаково, появляясь из материнской утробы, но покидают его по-разному. Кто-то умирает от старости или болезней, кто-то гибнет на поле битвы или по другой причине, связанной с землетрясением или пожаром, крушением корабля или бурей, разыгравшейся на суше. В подобных обстоятельствах тело умершего обычно возлагают на костер, поют над ним Прощальные Гимны, и он обращается в прах на виду у друзей и родичей, и нет в его кончине ни тайны, ни загадки. Все зрят: вот покойник, и вот начался его путь в Чак Моолъ, и пойдет он туда тем путем, какой заслужил, дорогой страданий или по мосту из радуги.
Но есть другие случаи, те, когда человек исчез, а тела его нет, и куда он делся, доподлинно не известно. Не было ни битвы, ни кораблекрушения, ни иного бедствия, объясняющего смерть, и остается думать, что пропавший ушел куда-то по доброй воле, скрылся от всех, и что с ним сделалось никому не ведомо. Такое бывает с простыми людьми, о коих погорюют и забудут, и не станут их искать годами и размышлять об их пропаже. Но если исчезнувший велик, если он владыка над людьми и землями, то об этом случае будут помнить, будут пускаться в розыски по его следам и думать о причинах, что увели его из мира. Это понятно; ведь великий человек, в отличие от тьмы безвестных, принадлежит истории. Среди таких загадочных пропаж две особо возбуждают любопытство, и связаны они с людьми поистине великими, Че Чантаром, владыкой Арсоланы, и Дженнаком, покорителем Ри- канны и ее сахемом. Первый из них пропал в 1580 году от Пришествия, второй - в 1695, и в обоих случаях ни тел их не нашли, ни одежды, ни каких-то свидетельств их гибели. Про тара Дженнака известно, что видели его в последний раз в иберском городе Сериди, где он проводил на костер владыку Джемина, а затем исчез, оставив краткое послание. И говорилось в том письме, что тар Дженнак уходит в область Вечных Льдов и будет дожидаться смерти в ледяных пещерах, ибо нет нужды в его присутствии. Но не сказал сахем, куда он удалится, на север или юг, а ведь Льды есть в обоих этих направлениях, и земли, покрытые Вечными Льдами, очень обширны. Так ли, иначе, но его исчезновение породило легенду, будто великий сахем не умер, а спит где-то во Льдах и восстанет к жизни в день, когда будет нужен людям и миру.
Что же до сагамора Че Чантара, то он...
Ангир Одиссарец «Трактат о загадочных исчезновениях»,
Хайан, Храм Записей, 1841 год от Пришествия Оримби Мооль.
Святилище было не похоже на эйпонские храмы - во-первых, срублено из дерева, а во-вторых, видом напоминало большой длинный сарай или огромный ящик. У дальней стены - статуи богов, тоже деревянные, перед ними, на особой полке, горящий светильник и том Пятикнижия. Пол из оструганных досок, в стенах прорезаны восемь окон, посередине - столы и лавки, у двери - корзина для пожертвований, сейчас пустая. Помещение выглядело просторным; Дженнак прикинул, что тут поместилось бы сотен пять, а то и шесть народа.
- Мы бы город лихо взяли, - бормотал Берлага Тэб, разворачивая карту. - Пара дней вся недолга! Метателей у нас как грязи, и старых, и новых, что раздобыли на острове... Притащить их к городской окраине и жахнуть, только дым бы пошел... Да как жахнешь! Старики там и женки с детишками! Много наших, много, своих поубиваем, а это не гоже... Жахнешь, и кровища будет лужами! А ежели биться за каждый двор, сотни людей покладем... Такие вот потери!
Четыре атамановых приспешника согласно закивали. Был здесь позавчерашний знакомец Тяженя по кличке Меченый, старый Обух, ветеран бихарских войн, еще один изломщик по имени Серета и средних лет дейхол Амус Еловая Лапа. Все - предводители отрядов, лесные бойцы, призванные атаманом на совет. А совещались о том, как взять Удей-Упу, но чтоб без кровищи лужами и без больших потерь.
- В пирамидах они засели, волчье племя, - молвил Тяженя Бочар, - в пирамидах и в башнях. А башни те промеж жилых дворов как ягоды в пироге... Ковырнешь, так вместе с мякишем!
- Да и город нельзя разбивать, - поддержал его Серета. - Там не токмо людишки, там мастеровитость всякая, инструмент куют, одежку делают и посуду, муку мелют и громовой порошок, и дорога опять же там, и столбы с проводами... Разобьем, а толку что? Где у нас другие города? Нету!
- Есть, но переться до них долго, - заметил Обух. - И пока те города не наши, враг заморский в них сидит. А этот - наш! Пращуры строили! Хоть под надзором аситским, а наши деды старались! И дорога костьми их устлана! Потому надо забрать и самим владеть.
Амус ничего не сказал, только вздохнул и помог атаману расправить карту, прижав ее парой глиняных кружек. Карта была самодельная, подробный план западного берега Байхола с городом, воздвигнутым двести с лишним лет назад. За годы отсутствия Дженнака Удей-Ула сильно разрослась и появились в ней признаки цивилизации, немыслимые прежде в этих глухих краях. Теперь через город проходили линии одноколесника и эммелосвязи, были отстроены гостевой и торговый дворы, храм Истока (так по-местному звался Одисс), школа, казармы и добрая сотня мастерских. И пирамида была уже не одна, а целых три, как в Шанхо.
Берлага ткнул в озерный берег пальцем, в то место, где стояли пирамиды.
- Вот где старшина их сидит! Сахем их поганый и воинов больше тысячи! Да в башнях еще сотен шесть! Взять бы их на ножи по-тихому, без урону... Еще ведь другие придут, заявятся с моря, и нам с ними биться! Силу надо сохранить... — Атаман помолчал, чтобы придать словам веса, и спросил прямо: - Ну, что молвишь, друг Жакар?
Дженнак усмехнулся. Каким-то чутьем или инстинктом правнук распознал в нем опытного военачальника, накома накомов, вождя-ягуара, украшенного перьями. Разубеждать Берлагу было бесполезно, проще уж помочь - тем более, что выхода другого не имелось. Как утверждали изломщики, воздухолет с запасом газа для наполнения оболочки где-нибудь нашелся бы, и значит, Дженнак и Чени могли улететь в Россайнел, а не тащиться туда долгие дни. Но воздухолеты, как известно, в лесу не растут, а лежат в хранилище, которое тоже не прячется под лесными холмами. Так что хочешь - не хочешь, а город нужно взять. Тут мысли предка и потомка
