Ваня струхнул.
Дед посмотрел ему в глаз через прицел и процедил.
– Рассказывай. Кто ты и что ты.
Старик взвёл курки и Иван рассказал.
– Петрович, ты как, в порядке?
Маляренко налил ещё грамм пятьдесят мутного самогона и пододвинул его к старику.
– И закусывай, закусывай, дед.
– Нормально, – Петрович смотрел в окно, но, похоже, ничего не видел, – вот оно как получилось. Может, оно и к лучшему…
– Что?
– Жена померла уж лет семь как, да и дети тоже. Старшего браконьеры убили. Давно. А младший в город уехал. Да и сгинул там. Говорили, под машину попал. Внуков я так и не нажил.
Старик повернулся к Ивану.
– Верно говорят – что ни делается, всё к лучшему.
Маляренко глотнул остывшего чайку. Рассказ занял почти час и горло неприятно саднило.
– Дед. Я тебе такую фантастику рассказал, а ты мне поверил. Почему?
Петрович 'ожил'.
– Когда тебя бабки в сенях снегом тёрли и в порядок приводили я лыжи взял, собачек своих свистнул и…
– По следу?
– Догаааадаааа! А идти то там – метров семьсот. А след после тебя был знатный. Ты ж целину на пузе пропахал как трактор какой. В аккурат на мой покос. И вот стою посреди поляны. До ближайшего дерева шагов двести. Вокруг нетронутые сугробы по пояс глубиной, а твой след прямо в центре покоса и заканчивается.
'Как всё просто то, а!'
Ваня почесал лохматый затылок и автоматом поправил.
– Начинается.
– Ну да, – согласился дед, – начинается. Вот стою я там на лыжах и думаю – с вертолёта тебя сбросили, так обмело бы там всё от винтов. Да и шум бы мы тут, в деревеньке, услышали бы. С самолёта… А парашют где? Я там всё облазил. Всё посмотрел. Свой покос то я как свои пять пальцев знаю. Вернулся я через деревню, посмотрел дорогу. Заметёна. И собачки мои ничего не нашли. А собачки у меня – таких ещё поискать.
Старик замолчал, испытующе глядя на Ивана, а потом, всё же, не удержался.
– Ну и как там?
Маляренко посмотрел на примороженного к стене оленя на ковре, на перекошенные оконные рамы и честно ответил.
– Лучше чем здесь. Уже лучше. Начинали то мы с шалашей…
– Да погоди ты! А сюда зачем? От жены, от детишек своих…
В голосе старика была такая боль, что у самого Ивана заныло в груди.
– Дед. Не трави душу, а? Это там я думал, что поступаю правильно. А сейчас как подумаю, что больше никогда их не увижу, то выть хочется. До меня только сейчас дошло, что сыну моему не станки эти грёбаные нужны, а я. Его отец.
Маляренко совсем уж было решил раскиснуть и начать размазывать сопли по столу, изливая деду душу и хряпая самогон, но удержался. Старик это чутко уловил, одобрительно кивнул головой и убрал бутылку со стола.
– Слезами горю не поможешь. Что сделано – то сделано. Надо жить дальше и помнить для чего ты здесь, парень. Дел у тебя действительно полно. Давай думать, как тебе отсюда выбраться.
Глава 9.
В которой Иван заново начинает свой жизненный путь.
'Еду я на родину…'
Ю. Шевчук
В родном городе Вани, в Алма-Ате, присутствовал только один лыжный вид спорта – горнолыжный. Ездить на Чимбулак Ивану было лень, поэтому на лыжи он так и не встал. Затем, в Крыму, по понятным причинам, необходимости в лыжах тоже как-то не возникло, так что вчерашний марш-бросок в компании с дедом, был для Вани самым первым опытом в этом деле.
И первый блин не стал комом!
Дождавшись, когда морозы хоть немного спадут, Иван в сопровождении Петровича, встал на самодельные широченные лыжи и пошёл на 'большую землю'. Собирали Ваню всем миром. Мирком, если быть точней. От егеря Ивану достался старый тёмно-синий китель со следами споротых петлиц и погон и форменные брюки. Тоже тёмно-синие и донельзя архаичные на вид.
– Твои?
– Мои, мои.
Дед с прищуром рассматривал, как на его госте сидит старая форма, а Маляренко с удивлением понял, что этот невысокий худенький старичок был когда-то высоким и широкоплечим мужиком. Во всяком случае, китель на плечах Ивана болтался, как на пугале. Ещё от деда ему достались ватные штаны, а от одной из бабушек – немыслимых размеров тулуп.
– Мужа моего, покойничка.
Старушка смахнула слезу и выставила на порог пару старых валенок. Абсолютно героического размера. Ваня присвистнул – 'покойничек' был таких габаритов, что былинным богатырям ловить было нечего.
А ещё брошенные на произвол судьбы жители Кашалотов собрали Ване в дорогу пятьдесят два рубля сорок копеек. Российских.
Петрович не спешил. Попутчик ему достался хоть и жилистый, но не опытный и на лыжах стоявший, как корова на льду. Поэтому бывший егерь вёл Ивана не спеша, обстоятельно обсказывая тому нехитрую диспозицию.
– Напрямую до посёлка не пойдём. Не нужно. Люди там сейчас разные живут.
– Что за люди?
Иван старательно переставлял лыжи по колее. Дед вопрос проигнорировал и продолжил.
– Обойдём вокруг посёлка и выйдем на грейдер. Его чистят постоянно. Там автобус ходит до райцентра, а там уж – на выбор. Или на перекладных по трассе, или на поезд. Но советую на перекладных выбираться. Да, – дед обернулся, – руку свою не свети. Мало ли. Приметы тебе ни к чему.
Перед выходом из деревни Иван сбрил бороду, а одна из старушек вполне квалифицированно его постригла. Морской загар за месяц почти сошёл и сейчас вслед за егерем шёл вполне прилично одетый и… эээ… нормально выглядевший мужчина. На бомжа он, во всяком случае, никак не тянул.
Иван предосторожностям деда сильно удивился и потребовал объяснений. Бывший служивый долго бухтел, но в конце концов разговорился. Оказалось, что в посёлок, куда когда-то свезли всех оставшихся окрестных жителей, уже давно переселилась нехилая толпа цыган, которая постепенно подмяла под себя всю округу. Начав, понятное дело, с милиции.
Егерь матюгнулся.
– Твари продажные!
Затем цыгане начали 'завозить' сюда рабочую силу в виде бомжей из райцентра и китайских нелегалов.
– Местных то они не трогают. Менты хоть и смотрят на их безобразия сквозь пальцы, но своих в обиду не дают. Ты, Иван, здесь чужой. Так что если кому на глаза попадёшься, то тебе одна дорога – на лесоповал. Или металл из брошенных военных городков таскать. Всё.
Рубить лес и лазить по руинам Ване хотелось.
– Ладно. Пойдём в обход. Далеко это?
– Километров тридцать. Поднажми, молодой!
Восьмидесятилетний старик лихо гикнул и унёсся вниз по склону, петляя среди деревьев словно заправский горнолыжник.
'Ни хрена ж себе!'
– Догоняй! Дотемна к дороге надо выйти обязательно!
'Ну ладно. Попробую'
Маляренко поправил на спине вещмешок, согнул ноги и поехал вниз.
