Читаем без скачивания Ричард Львиное Сердце - Морис Юлет

Ранним утром произведена была высадка. Не успели сицилийцы протереть глаза, как войска Ричарда уже стали лагерем, окружив его окопами и воздвигнув перед ним полезнейшие сооружения — виселицы: на одной из них уже болтался какой-то воришка в предупреждение всем его сицилийским собратам. Покуда все шло складно и ладно. Первым делом Ричарда было отправить посольство к королю Танкреду, повелителю сицилийцев, с требованием немедленно прислать следующие предметы: 1) высокую особу королевы Жанны, сестры Ричарда; 2) ее приданое; 3) золотой стол в двенадцать локтей длины; 4) шелковый шатер; 5) сотню галер, оснащенных на два года. Отправив посольство, Ричард принялся забавляться соколиной и псовой охотой да краткими прогулками в Калабрию. В одну из них он отправился навестить аббата, блаженного Иоакима, который слыл одновременно пророком, философом и человеком холодного рассудка; в другую — травил вепрей. Вернувшись в октябре из второй отлучки, он нашел, что дела его идут довольно плохо.

Король Танкред избегал свидания с ним и не присылал ему ничего — ни столов, ни галер, ни приданого. Королеву Жанну он вернул ее брату, а кстати, и ее ложе; сверх того, так как она была все-таки королевой Сицилии, прислал мешок золотых на ее содержание; но очевидно дальше этого он не предполагал идти. Видя, какой оборот, по-видимому, принимают его планы, Ричард еще раз переплыл в Калабрию, произвел нападение на укрепленный город, заселенный сицилийцами, прогнал обитателей и водворил там на житье свою сестру и свою Жанну со всем грузом их женщин и с сильным гарнизоном. Затем он вернулся в Мессину.

Понятно, он тотчас же увидел, что его лагерю недолго продержаться тут. Грифоны — так назывались жители Мессины, — как рой ос, окружали его: не проходило дня, чтоб не был убит хоть один из его людей, или чтоб не было искусной засады, которая стоила ему доброй дюжины. Воровство считалось у грифона, по-видимому, любезностью, а душегубство чуть не одолжением. Но Ричард все еще надеялся на приданое и на мирное расставанье с королем Сицилийским, а потому строго приказал своим не делать никакого вреда никому из грифонов, разве уж попадется какой с окровавленными руками.

«Все это хорошо и прекрасно, — пишет аббат Мило, — но это ведь означало, что ни один из них не мог и почесаться, опасаясь умертвить вошь». Самая природа вещей не могла долго выносить такое положение дел, И вот Ричард, у которого терпение было не из долгих, дал себе волю. Он напал на шайку этих разбойников, половину их изрубил мечом, а другую повесил рядком перед наружными воротами Мессины. На это вы возразите, что такие меры вряд ли подвигали вперед его переговоры с королем Танкредом; однако, в некотором смысле, это помогло. Когда, видите ли, мессинцы вышли из своих ворот, чтобы напасть на него в открытом поле, выяснилось из слов Гастона Беарнца, прогнавшего их с великой потерей, что Гильом де Бар и граф Сен-Поль были с ними, каждый во главе отряда рыцарей. Ричард пришел в ярость — в королевскую анжуйскую ярость: он поклялся Телом Господним, что сравняет стены города с землей. Так и вышло.

— Это все наделал тот бедный чертенок французик! — вскричал он. — Премилое начало, нечего сказать, клянусь моей душой! Дай-ка посмотрю теперь, нельзя ли образумить обоих королей зараз?

И взялся он вразумлять их, пустив в ход свои длинные руки. Он свез на берег свои осадные машины и принялся до того громить стены Мессины, что в двух или трех местах мог перейти через них босиком. Тогда король Танкред явился самолично с переговорами о мире, но Ричард требовал на этот раз большего, чем одно приданое сестры.

— Будет вам и мир, — ответил он. — И мир Божий, превосходящий разумение смертных, — мир, к которому, полагаю, все еще не совсем готовы, если только не удастся вам привлечь сюда же Филиппа французского.

Этого-то и не мог сделать злополучный король Сицилийский. Но он хоть привел представителей Филиппа: явились Сен-Поль, де Бар и епископ из Бовэ со своим красным солдатским лицом. Король Ричард сидел и молча рассматривал этих достойных мужей.

— Ну, Сен-Поль! Хорошенькую роль играешь ты, сколько мне кажется, во всех этих христианских приключениях! — вырвалось у него немного погодя.

Сен-Поль осклабился.

— Если бы ты, друг мой, попался мне во время твоей последней вылазки, — продолжал Ричард, — я повесил бы тебя на осине, каков ты ни на есть рыцарь. Глупец! Неужели же ты воображаешь, что стоит из-за твоего бесстыдного брата пускаться на такое предательство? Если он всегда у тебя перед глазами, неужели ты не можешь поступать лучше него? Надеюсь, можешь. Убирайся-ка восвояси и вот что скажи королю Филиппу: мы с ним клялись честно поступать, если же он опять нарушит клятву, у меня найдется про него кое-что такое, что разнесет его. Что же касается тебя, епископ Бовский (старый вояка-священнослужитель), мне ничего не известно, каково твое участие в этом деле, и я склонен отнестись к тебе милостиво. Если в тебе, старик, осталось еще хоть сколько-нибудь Божьей благодати, удели немножко своему господину. Научи его служить Богу, как ты сам Ему служишь, — и я постараюсь этим удовольствоваться.

Затем он обратился к самому воинственному из всех троих и сказал ему гораздо нежнее, потому что действительно любил его:

— Гильом! Надеюсь, что следующий раз наша встреча будет на лучшем поле брани и бок о бок со мной. Но если мне случится опять встретиться с тобой лицом к лицу, берегись меня!

Он грозно поднял руку.

Никто из них не нашелся сказать ни слова и удалился со смущенным лицом. Это показывает, по мнению некоторых особ, что сила Ричарда заключалась в самой его цели. Но не таково было мнение де Бара, не таково и мое собственное. Во всяком случае, встречаясь с ними впоследствии, когда Ричард уж наладил дружеский и союзный договор с королем Танкредом и возобновил раньше заключенный с королем Филиппом, он держал себя с ними совершенно искренне. Тем не менее, он завладел Мессиной, как и обещал, и построил на стенах ее большую башню, назвав ее Друг Грифон. Затем победитель послал за своей сестрой и за Жанной и по-царски отпраздновал Рождество Христово в покоренном городе.

Но еще не все беды миновали. Между победителями и побежденными постоянно происходили поединки. Зимние вьюги задержали королеву-мать, Ричард все рвал и метал, видя, что его войска тают, но он еще не замечал худшей стороны дела. Пороки подтачивали его рать, ревность грызла огорченное сердчишко короля Филиппа, а злоба — сердце Сен-Поля. Этот граф, которого поддерживал Герден, решил непременно убить короля английского. С ними был заодно, или готов был идти вместе, де Бар. Впрочем, его ненависть вовсе нельзя было считать твердой. Одни люди ищут искушений, другие поддаются им: де Бар был из последних.

А искушений было вдоволь, ведь Ричард был самый бесстрашный человек на свете. Раз он простил нанесенную ему обиду, она больше для него не существовала. Он был рад видеть де Бара, рад с ним играть, болтать, браниться, ворчать — словом, это был самый лучший из врагов. Однажды, не спеша направляясь домой с соколиной охоты, он забавлялся фехтованием с этим французом, а вместо копий им служили трости. По-видимому, ни тот, ни другой не относился к этой борьбе серьезно, покуда конь Ричарда не споткнулся об скатившийся камень и не сбросил его с седла. Это случилось близ городских ворот. Посмотрели б вы тогда, как изменился вдруг де Бар!

— Но, но!.. Вперед! — заревел он, одержимый бесом разрушения, и напал на Ричарда, словно желал растоптать его.

На этот воинственный крик целая толпа молодцов-французов и брабантцев выбежала отовсюду с копьями в руках. Но Ричард был уже на ногах и успел вполне понять, в чем дело. Он был один, но при нем был меч. Он обнажил его и сделал шага два к де Бару, который вдруг встал перед ним, тяжело дыша. Копейщики, которые могли бы разнести его в клочки, остановились, выжидая приказания. Еще секунда — и Ричард увидел, что он спасен. Он подошел к де Бару и сказал:

— Знай, де Бар, что я не допускаю у себя над головой никаких других криков, кроме: Георгий Победоносец!

— Государь, я не ваш слуга! — воскликнул де Бар.

— Верно сказано! — отозвался Ричард. — Но я сейчас посвящу тебя. — Он хлопнул его по щеке мечом плашмя, из-под которого брызнула кровь.

— Клянусь душой девы! — воскликнул де Бар, белый, как полотно, за исключением широкого шрама на лице.

— Клянись своей душой против моей, бесстыжий пес! — воскликнул король. — Еще слово — и я тебя сдерну с седла.

В эту минуту кто, как не Герден, выехал из ворот, — Жиль де Герден, вооруженный с головы до ног!

— Государь, — откашливаясь, произнес де Бар, — Вон идет дворянин, который ищет вашего величества с большим правом, чем я!

— А кто такой ваш дворянин? — спросил Ричард.

— Государь! Это — Жиль де Герден, нормандский рыцарь, его имя должно быть вам знакомо.