Читаем без скачивания Ричард Львиное Сердце - Морис Юлет

— Благочестивые пэры и вассалы! — крикнул он, отчеканивая слова, хотя в них и можно было различить дрожащие, словно музыкальные нотки. — Великое дело нас призывает: Акра в опасности. Цари земные пусть отложат попечение обо всем своем, дабы послужить Царю Царствующих; королевы, склоняющие свою главу лишь перед одним из тронов, пусть поспешат преклонить ее перед ним! Носители Креста Господня! Кто последует за мной, чтобы отнять Крест у неверных? Суда готовы. Государи мои, кто за мной?

Вся громадная зала была поражена и безмолвствовала. Королева Беранжера, лишь вполовину понимая в чем дело, смущенно посматривала вокруг; можно было только пожалеть о ничтожестве ее величия. Королева Жанна вся сгорела: в ней гнездился дух ее семьи. Она разгневалась и горячо зашептала что-то брату на ухо. Король вряд ли слушал ее: словно стряхивая с себя ее слова, он топал ногой по полу.

— Никогда а жизни! Никогда! Я отдался Кресту] Господи, Иисусе Христе! Вот твой воитель! Дело готово: неужели же я не должен исполнить его? На этот раз я говорю Да! Эй, анжуйцы, на корабли. На корабли!

Его меч сверкнул в воздухе. Раздался лязг оружия — ив воздухе замелькал целый лес мечей.

— Эй, Ричард! Эй, анжуйцы! Святой Георгий Победоносец!

И словно бревна посыпались с гор, толпа меченосцев ринулась вслед за королем Ричардом в темноту, прямо к кораблям.

Новобрачная королева рыдала на своем помосте, а королева Жанна топала ногами рядом с ней. Поздней ночью и они вышли в море. А король Ричард всю свою брачную ночь провел на коленях, обратись лицом к закутанному туманом востоку, и лишь обнаженный меч разделял его одинокое бдение.

Глава III

КТО ДРАЛСЯ ПОД АКРОЙ?

После отплытия из гавани Лимазоля, с того самого часа, как крестоносцы бросились в ночную мглу, их флот плыл как будто под новыми звездами, в новом странном воздухе. Всю ночь люди работали веслами, а на рассвете все глаза обращались к пылавшему востоку — туда, где в морской дымке лежали Святые Места, одетые в прозрачные туманы, словно Святые Тайны. Впереди всех несся «Волнорез» — красная галера короля, на корме которой неподвижно, как египетское изваяние, стоял сам Ричард, ожидающий знамения. Катились и ныряли по волнам большие корабли, пролив захлестывал их своими волнами. Зеленовато-синие воды лизали их своей пеной и несли с собой неведомые травы, золотистые плоды, странные обломки, уснувших рыб с красной полосатой спинкой, корзины какого-то странного плетения. Все это были вестники страны грез…

Около полудня, когда у него на галере служили обедню, король Ричард на глазах у всех вдруг взмахнул вверх руками и широко распростер их. А за этим знаком пронесся крик:

— Terra Sancta! Terra Sancta! Святая Земля!

Все ясно слышали эти слова Ричарда. Один за другим все голоса, все языки подхватили это слово и понесли его с корабля на корабль. Все пали на колени — все, кроме гребцов. На глазах у всех, впереди, за пеленой сизого тумана, вставал тусклый берег с горными кряжами, с глубокими ущельями, с пятнами облаков. И все это было так далеко, безмолвно, так окутано тайной, так полно благоговения, что все притихли, никто думал заговорить. Все только созерцали, объятые трепетным желанием и восторгом.

Завороженную тишь прервал полет стаи морских птиц, сверкавших и щебетавших на солнце. А значит, не одни только святые мертвецы обитают в том краю: есть и живые существа! Так думали приближавшиеся к берегу пловцы, и сердца их смягчились.

Вот перед ними обрисовался Маргат — одинокая башня на растрескавшемся утесе; потом Тортоза с гаванью; Триполи — совсем белый город; Неплин. Видели они и Ботрон, а в нем — большой замок с террасами; потом Бейрут, опоясанный кедрами. Все ближе и ближе надвигались горы под шум морского прибоя: вот и Ливан, увенчанный обрывками облаков; а там — Гермон, сверкающий на солнце. Показался и Фавор с поседевшей главой, и еще две горы, как спички, торчавшие отдельно. Проплыли мимо Тира и Сидона, богатых городов, лежащих в песке, и мимо Скандалиона. Наконец, после долгой ночи, проведенной всеми без сна, нежно зарделся холм, покрытый зеленью и лоснистыми темными деревьями: это — Кармель, округленный, как женская грудь.

Обогнув эту священную вершину, завидели внизу в долине многобашенную Акру. Вокруг нее тянулись шатры христианских войск, а перед ней в синих водах гавани стояли суда на якорях, и их было, пожалуй, больше, чем морских птиц, витающих на горе Джибелло или плавающих у ее подошвы дозором. С берега, на трубный звук подъезжающих, ответили трубным звуком. Разъяренная трескотня барабанов послышалась за стенами. Флот Ричарда бросил якорь в неподвижных водах. Сам король, откинув свой плащ на одно плечо, бросился с палубы «Волнореза» и по грудь в воде зашагал к берегу. Первым из всего своего государства ступил он на историческую почву сирийской земли. Теперь вернемся к делам. Встретились короли радушно: по крайней мере так казалось. Король Филипп вышел из своего шатра навстречу своему царственному собрату; Ричард, облобызав его, спросил, как он поживает.

— Очень плохо, Ричард, — отозвался молодой король. — Мне все кажется, что в голове у меня засажен меч. Круглый день знойное солнце припекает меня, а всю ночь пробирает дрожь.

— У тебя лихорадка, бедный мой братишка, сказал Ричард, хлопнув его по плечу.

Филипп принялся распространяться о своей болезни, пищать, как дитя.

— Сам черт меня грызет, — жаловался он. — Я харкаю чем-то черным. Кожа у меня высохла, как у эмеи. Вчера мне выпустили три унции крови…

Ричард вернулся с ним вдоль шатров, весело беседуя, и на несколько дней снова возымел на него свое обычное влияние, но не дольше. Видел он и других военачальников; но некоторые вовсе не приветствовали его: маркиз Монферрат сидел у себя дома, а герцог Бургундский лежал в постели. Напротив, эрцгерцог Австрийский Луитпольд, косматый человек с длинными русыми ресницами, выказывал большую вежливость. Но Ричард не церемонился с чужеземцами: вообще не особенно приветливый, он и не думал казаться таким с ними. Эрцгерцог вел длинные речи, Ричард отвечал коротко. Эрцгерцог начал еще более распространяться, Ричард вовсе перестал отвечать. Эрцгерцог давай краснеть, а Ричард чуть не зевал. Это было на торжественном приеме короля Англии вождями крестоносцев. К гроссмейстеру храмовников он отнесся несколько лучше. Вид его пришелся ему более по вкусу. Король не заметил Сен-Поля, сидевшего по левую руку от короля Филиппа но тот был налицо, весь красный, возбужденный, и напряженно следил за своим врагом.

В тот же вечер, когда у них состоялся военный совет, проявилась вспышка того огня, который, кажется, должен бы потухнуть (хотя из приличия). Король Филипп прибежал и уселся на троне. Монферрат, Бургундец и прочие члены этой компании жались; обступивши его. Вожди англичане, как и анжуицы, — бесились, а эрцгерцог держался середины. К тому времени, как (поздненько) возвещен был приход короля Ричарда, Гастон Беарнец и молодой Сен-Поль уже наполовину обнажили свои мечи. Но вот вошел и остановился на пороге Ричард, великолепный широкий молодец! Все его сторонники вскочили на ноги, а Ричард стоял в выжидательном положении. Сначала встал и начал извиняться Эрцгерцог, который и вправду не сразу заметил его по явление; затем там и сям поднялись, один за другим, французы. Сидеть остались только король Филипп да маркиз Монферрат. А Ричард все еще стоял у дверей. Вдруг он обратился к привратнику и вымолвил спокойно:

Возьми свой жезл и подай его вот тому расслабленному. Да скажи ему, чтобы он воспользовался им, не то я возьмусь за него.

Поручение было выполнено. Король Филипп сердито кивнул головой маркизу — и тот поднялся угрюмо. Тогда Ричард вошел в залу вместе с королем Гюем Иерусалимским. Они сели по обе стороны короля французского, и совещание началось.

С самого начала дело оказалось безнадежным. Эрцгерцог зажужжал шмелем, так что мог довести всякого до чертиков. В то время, как он говорил, все остальные бесились, готовые пролить кровь друг за друга и сделать то же с Луитпольдом. Ричард, у которого еще не было собственных планов, вообще не интересовался планами. Он держал себя так, как если бы маркиза Монферрата тут вовсе не было, и выказывал страстное желание, чтобы и эрцгерцога тоже не было. А маркиз, со своей стороны, был готов отдать все за то, чтобы точно так же обращаться с сидевшим выше него Гюем. Но увы! Он не обладал тем даром относиться к людям с равнодушным презрением, который присущ только царям зверей: он вспыхивал и дулся. Тем временем эрцгерцог продолжал жужжать свои нескончаемые речи, а Ричард сидел, обхватив колени и глядя в потолок.

Наконец, он испустил глубокий вздох, и у него вырвалось:

— О, Боже всех сил небесных и земных!

С королем Филиппом сделалось дурно, чего уж давно не было с ним. Заседание было прервано. Ричард сел в лодку и сам погреб к кораблю Жанны.