Я молчал…
– Расскажите мне, куда вы дели вагон мануфактуры?
Теперь уже я был совершенно сбит с толку.
– Какой вагон мануфактуры?
– У нас есть сведения, что в первые месяцы войны из Иванова в адрес «Спартака» отгрузили вагон с мануфактурой. Он исчез.
– В первый раз слышу. Надо спросить у тех, кто занимался этим вагоном.
– Не прикидывайтесь. Без вас такая пропажа не могла состояться. Вы знаете, что такое мародёрство?
– О мародёрстве знаю, а о вагоне нет.
Суета вокруг вагона продолжалась недели две. Потом эта тема постепенно ушла из обвинительных формулировок. Я понял, что вагон обнаружили.
Впоследствии я узнал, что в неразберихе начала войны его отправили на какую-то другую станцию и потом доставляли в Москву кружным путём.
Нелепая возня с мануфактурой имела вполне определённую цель. По Москве распускали слухи, что Старостины расхищали народное добро, а значит, арестованы за дело, и нечего о них сожалеть»[250].
Разумеется, суд был скорым и неправым:
«В ноябре 1943 года нас судила Военная коллегия Верховного суда.
После чтения обвинительного заключения председатель суда Орлов начал с вопроса:
– Признаёте ли вы себя виновным в предъявленных вам преступлениях?
Я ответил примерно так:
– Да, я всё это высказывал, не подозревая, что это преступно…
Довольно коротко и быстро, по моему примеру, “признались” остальные, кроме последнего – Евгения Архангельского. Он заявил, что не намерен подтверждать “фантазии”, надуманные Николаем Старостиным… Никакой “антисоветчиной” он, Архангельский, никогда не занимался и заниматься в будущем не намерен. От сказанного на предварительном следствии отказывается… Его признание – результат незаконных методов воздействия…
Это был глас вопиющего в пустыне абсолютного беззакония и произвола.
Через три дня мне вменили в вину восхваление буржуазного спорта и попытки протащить в советский спорт буржуазные нравы; Петру – единственную фразу, что колхозы себя не оправдывают, а ставки советских инженеров малы; Александру и Андрею – то же, что и мне… Нам, как членам партии, дали по десять лет, беспартийным Станиславу Леуте и Евгению Архангельскому – по восемь»[251].
Поведанная Старостиным история соответствует всем канонам антисталинских разоблачений: жертвы репрессий обязаны выглядеть невинными, а предъявленные им обвинения – заведомо нелепыми и абсурдными.
Действительность гораздо проще и неприглядней. Как пишет подробно изучивший материалы архивного судебного производства по делу знаменитых футболистов В.Е. Звягинцев: «С большим уважением отношусь к этим заслуженным людям, однако, как говорят в таких случаях: Платон мне друг, но истина дороже»[252].
Оказывается, обвинения в совершении чисто уголовных преступлений, о которых Старостин практически не пишет в своих мемуарах, упоминая лишь о вагоне с мануфактурой (который, к тому же, нашёлся), на самом деле занимают в материалах дела центральное место.
Первоначально Н.П. Старостин обвинялся по шести статьям – 58-1 п. «б» (покушение на измену родине), 58-10 ч.2 (антисоветская агитация и пропаганда), 58-11 (антисоветская организация), 117 ч.2 (получение взятки), 118 (дача взятки и посредничество во взяточничестве) Уголовного кодекса РСФСР и статье 3 закона от 7 августа 1932 г. (хищения).
В обвинительном акте говорилось: «В НКВД поступили данные, что братья Старостины группируют вокруг себя антисоветски настроенных людей, готовятся к переходу на сторону фашистских оккупантов, занимаются жульническими махинациями и расхищением социалистической собственности…
…на протяжении ряда лет систематически расхищали промышленные товары и сырьё из предприятий и артелей системы промкооперации…похищенные товары в большинстве случаев сбывались через магазин общества “Спартак”…всего вывезли без оформления документов лыжных костюмов и других товаров на сумму 60 тыс. рублей.
…за взятки, даваемые военкому Бауманского райвоенкомата Кутаржевскому (осуждён) Старостин Н.П. беспрепятственно оформлял отсрочки от мобилизации в Красную Армию на лиц, не желавших быть на фронте.
…за взятки, даваемые некоторым работникам милиции беспрепятственно прописывал на жительство в Москве своих знакомых»[253].
Судя по материалам следственного дела, Н.П. Старостин расхищал социалистическое имущество с 1924 года. Например, в 1930 году он совместно с Масловым и Дунаевским похитил и реализовал без оформления документов приспособления для лыж на сумму 18 тыс. рублей. Но основная часть эпизодов датирована второй половиной 1941 года. Помимо братьев в качестве его соучастников в деле фигурировали Кожин, Смирнов, Тикстон, Оберг, Воздвиженский, Никифоров, Норвид, Кислягин, Ратнер. А людей, освобождению которых от мобилизации он способствовал путём выдачи брони, следствие насчитало около 60 человек[254].
Судебное разбирательство по делу вороватых футболистов открылось 18 октября 1943 года. В ходе процедуры установления личности подсудимого Николай Старостин выяснилось, что в 1930 году он уже арестовывался органами НКВД за хищения[255].
Из ответов Николая Старостина на вопросы судей:
«– Мои первые хищения относятся к весне 1940 года.
– Мною была установлена практика брать деньги на расходы не из кассы спортивного общества “Спартак”, а в магазине “Спартак”.
– Всего получил от директора магазина Кожина около 20 тыс. рублей.
– Кожин говорил, что он это делал (излишки денег. – И.П.) за счёт продажи товаров низших сортов по ценам высших и, кроме того, за счёт прикроя – материал на 100 простыней, а из него вырабатывается 110»[256].
20 октября 1943 года был вынесен приговор, в котором, в частности, говорилось:
«На протяжении ряда лет подсудимые Старостины, а также Денисов, Ратнер и Сысоев систематически занимались расхищением спортивных товаров из предприятий системы промкооперации», причинив государству ущерб в размере 160 тысяч рублей и присвоив в процессе «хищений и мошеннических операций»: Николай Старостин – 28 тыс. рублей, Александр Старостин – 12 тыс. рублей, Андрей и Пётр Старостины – по 6 тыс. рублей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
