либо делаем все вместе, либо оба знаем, где находится другой. Всегда было так. Но я не особо беспокоюсь.
Пока не выбираюсь из постели и не замечаю, что его сумка, которую он положил в угол возле умывальника, исчезла.
Его сумка не должна исчезать. По какой бы то ни было причине.
Мое сердце начинает бешено стучать. Я отодвигаю простую занавеску на окне. Время еще раннее. Только-только наступил рассвет. Снаружи пробивается достаточно света, чтобы разглядеть детали в комнате.
Его сумка не оказалась просто случайно задвинута в другое место. Ее тут нет. Его обуви тут нет. Его запасной футболки и трусов тут нет. Его оружия тут нет.
Его зубной щетки тут нет.
В этой комнате от него вообще ничего не осталось.
Мой живот начинает бунтовать. Теперь я пребываю в таком ужасе, что не могу сделать полноценный вздох.
Я пытаюсь отговорить себя от нарастающей паники. Должно существовать какое-то объяснение, почему исчезли его вещи. В конце концов, прошлой ночью он сказал, что любит меня. Он в самый первый раз был абсолютно уязвимым со мной.
Это что-то значит. И для него, и для меня.
Я не буду мгновенно переходить к самым худшим выводам. Даже если в глубине души я знаю, что это правда.
Я накидываю одежду и спешу наружу. Мотоцикл, на котором я ездила в последнее время (особенно когда нужно защищать периметр, пока мы помогаем людям путешествовать) до сих пор припаркован там, где я оставила его на прошлой неделе. Не так далеко от пристройки, в которой мы жили.
Сейчас тут тихо. В саду слышится какая-то возня — некоторым людям пришлось встать пораньше, чтобы поработать до жары, из амбара тоже доносятся голоса. Но активности пока немного.
Никто вообще не замечает меня.
Я знаю, куда мне надо направиться в первую очередь, но я слишком боюсь. Буквально в ужасе. Я стараюсь развернуть тело в том направлении, где мы припарковали свой грузовик, но не могу. Не могу это сделать.
Так что вместо этого я иду к амбару. Там Джексон и несколько человек из Новой Гавани. Делают свои привычные утренние обязанности.
Кэла нет.
Я машу рукой в ответ на их приветствия и иду дальше, направляясь к конюшням. Кэлу иногда нравится ошиваться поблизости, говорить с лошадьми, гладить их по мордам. Пока я иду туда, в моей голове зарождается крохотная надежда. Может, сегодня утром он будет там.
Но я добираюсь туда. Заглядываю внутрь. Одна из лошадей обрадованно ржет при виде меня.
Кэла нет.
Я с трудом сглатываю, мое нутро бунтует еще сильнее, ожесточеннее. Я кладу ладонь на живот и стараюсь продышаться сквозь тошноту.
Это не то… не может быть, абсолютно не может быть… тем, о чем я думаю.
Кэл никогда бы так не поступил со мной.
— Рэйчел? Ты в порядке?
Это голос Фэйт. Должно быть, она идет ко мне. Я смутно осознаю ее приближение, но перед глазами все слишком сильно расплывается, чтобы отчетливо видеть ее.
— Какого черта? — темп Фэйт ускоряется. В ее голосе слышится спешка. — Ты заболела? Что случилось? Ты белая как привидение.
Я открываю рот, чтобы ответить. Ничего не выходит. Даже ни писка.
— Рэйчел? Скажи мне, что случилось, — Фэйт протягивает руку и кладет ладонь на мое плечо. Прикосновение должно успокаивать, но сейчас я не могу этого вынести.
Я отшатываюсь. Резко разворачиваюсь и снова шагаю вперед.
Сейчас у меня нет выбора. Есть лишь одно место, которое нужно проверить. Я двигаюсь вслепую, не осознавая, мимо кого прохожу, даже когда мне выкрикивают приветствия. Я едва осознаю Фэйт, которая следует за мной, явно продолжая беспокоиться.
Часть меня хочет унять ее беспокойство, но это лишь крохотный голосок в моей голове, заглушаемый нарастающим воем горя, потери и агонии.
Я до сих пор не издала ни звука. Мне удается кое-как переставлять одну ногу за другой.
Пока я не добираюсь до одной из самых дальних построек.
Позади нее, в стороне от рабочих и повседневных дел на ферме, Кэл припарковал наш грузовик, когда мы прибыли неделю назад.
Свернув за угол, я останавливаюсь. Моргаю несколько раз.
Трава примята полосами, где шины оставили следы. Но грузовика нет. Уже нет.
Я начинаю задыхаться. Буквально задыхаться. Мое горло будто сдавило, и мне приходится кашлять, чтобы втянуть хоть немного воздуха.
Кашель причиняет боль моему горлу. Болит вообще все. Я не могу это остановить. Я сгибаюсь пополам и захожусь кашлем.
— Черт, Рэйчел, пожалуйста. Скажи мне, что происходит, — Фэйт подходит ближе. Она держит меня за руку, будто пытается не дать мне упасть. — Если ты болеешь, то тебе надо мне сказать, чтобы мы могли помочь.
И снова я пытаюсь ответить. И снова я просто не могу это сделать.
Грузовика нет. Кэл уехал. Все его вещи… исчезли.
Если он уехал куда-то на день, он бы мне сказал. Если бы ему нужно было побыть одному, он бы мне сказал. Если бы случилось что-то важное, он бы мне сказал.
Если бы он вообще планировал вернуться, он бы мне сказал.
Но он мне ничего не сказал. Он просто исчез, забрав все свои вещи. Я больше не ребенок с иллюзиями. Я прекрасно понимаю, что это значит.
Он сказал мне буквально прошлой ночью. Он верит, что его любовь связывает меня. И самое правильное для него — просто уехать, позволить мне жить жизнью, которую я заслуживаю.
Жизнью без него.
Но я не могу это осмыслить. Не могу вынести. Я давлюсь рыданиями, которые просто не могут вырваться из меня.
Это чересчур. Я не могу с этим справиться. Мое тело и душа не готовы к тому, что во мне существует так много боли. Я не могу не разлететься на куски. Я неуклюже падаю на колени, все еще кашляя и пытаясь рыдать.
— О Боже! — теперь Фэйт кажется реально расстроенной. Она кладет ладонь на мою спину. — Рэйчел, пожалуйста. Какого черта происходит? Ты должна сказать мне, что случилось.
Я дрожу, содрогаюсь, трясусь от шокированного горя. Я на коленях, держусь за живот и наклоняюсь вперед, к земле. Я хочу ответить Фэйт. Я не хочу, чтобы она так расстраивалась. Но я ничего не могу поделать.
— Джексон! — кричит Фэйт, и ее торопливый, ясный голос эхом разносится по ферме. — Джексон!
Мне хотелось бы заплакать, но я не могу. Слез нет. Нет вообще никакого облегчения. Лишь эти ужасные содрогания моего тела.
Я смутно осознаю быстро приближающиеся громкие шаги. Джексон, должно быть, со всех ног прибежал, услышав зов
