— Да, сэр! — и Гибсон сглотнул слюну, по-прежнему не сводя глаз с этого чуда.
— А вот и еще один цыпленочек! — шепнул Николас, вынимая маленький камень. — Тоже хорош, дьявол! — Он повертел бриллианты в пальцах, любуясь игрой света, потом бережно завернул их, вложил обратно в мешочек и засунул себе за пазуху, во внутренний карман камзола.
— Слушай, Джон! — так же шепотом продолжал он. — Нам отсюда надо немедленно смыться. Быстро все собрать и отвалить в Дели. К черту шафран и шали. Мы теперь богаче любого короля или падишаха. Этого русского осла могут отпустить, и он явится сюда.
— Да, сэр!
— Ну ладно, быстро пошли складывать вещи и собирать караван.
И они полезли прочь из тамбу. Внезапно Николас остановился:
— Слушай, нет! К черту вещи и товар! Здесь долго оставаться опасно. Давай бросим все, возьмем по две лошади на смену, и сейчас же на перевал. Для отвода глаз оставим обе палатки и скажем караван-баши, что мы ненадолго отлучимся и к ночи вернемся.
Через полчаса англичане выехали с Бори-Базара. Они очень спешили, подгоняли лошадей и часто оглядывались. Сипаи открыли им базарные ворота и обратили внимание, что фаренги свернули по падишахской дороге на перевал Пир-Панджал.
ВСЕ ПРОПАЛО
Нанди, задыхаясь, вбежал во двор дома Парвеза и крикнул:
— Эй, люди! Григо джи на базаре схватили сипаи и куда-то повели.
— В чем дело, что ты болтаешь? — сердито ответил Парвез, быстро спускаясь со второго этажа.
— Григо джи хотел купить шафран и шали, а другие фаренги закричали, что он жулик и поби… поби… ли его. Потом пришел тимардар джи и при… казал, — Нанди все не мог отдышаться, — схватить Григо джи!
Юношу уже обступили домочадцы, слуги, подбежали Дангу и Дарья.
— Правду ли ты говоришь? — Парвез схватил Нанди за рубашку и затряс.
— Да! Да! Все так, клянусь Аллахом!
Дангу сжал кулаки и поднял вверх руки. Лицо его побагровело.
— Я пойду его выручать! Где мой колчан с дротиками? — Он повернулся и двинулся было к дому, но его шею обвили руки Дарьи.
— Ой, любый, нет, не ходи! Это опасно! Ты еще не знаешь, какие коварные и злые бывают люди. Ты можешь попасть в беду! Ты еще плохо знаешь человеческие обычаи.
— Да, ми — люди не похожи на кангми из моего племени, — криво усмехнулся Дангу. — Жестокость и жадность — вот удел людей! А что такое «опасно»? Я ничего и никого не боюсь. Я силен, ловок и хитер, как все кангми взятые вместе.
Он хлопнул себя по груди и грозно нахмурился. Потом тряхнул своими прекрасными светлыми кудрями, осторожно взял Дарью за руки, развел их и нежно прижал девушку к себе.
— Григо все равно что мой названый отец-батюшка. Как Вангди. Дангу просто придет и освободит Григо. Снова. Это ведь совсем просто. — Его лицо озарилось внутренним светом.
— Подожди, Дангу! — вступил в разговор Парвез. — Давай сделаем так. Сначала я с Нанди схожу на базар и все выясню. Я знаю тимардара и, может быть, все улажу. Григо джи наверняка сидит в базарной кутузке. И тебе не надо будет пускать в ход свою силу и ловкость, а тем более смертоносные дротики.
— Свет мой, согласись! Это разумно, — проговорила Дарья, прижимаясь щекой к руке Дангу, поглаживая ее и преданно смотря снизу вверх ему в глаза. — Ну согласись, прошу тебя, не оставляй меня! Парвез все устроит.
— Ну хорошо, я подожду, — он улыбнулся.
— Арэ! Нанди! Быстро! — крикнул Парвез. — Лошадей сюда! — Он хлопнул в ладоши.
Через несколько минут два всадника галопом помчались по улицам Шринагара в сторону Бори-Базара.
Базар уже затихал, наступал вечер, продавцы убирали непроданный товар, народ неторопливо расходился. Спешившись у базарной коновязи и бросив поводья сторожам, Парвез и Нанди побежали к тому месту, где стояли палатки англичан. Караван-баши и зазывала рассказали, как было дело.
— А где же мой друг — фаренги, которого избили?
— Не знаем, мухтарам!
— Арэ! Нанди! Скорее к тимардару! — крикнул ювелир.
Они двинулись было прочь, но неожиданно Парвеза легонько дернул за шаровары сидевший рядом старик-нищий.
— Бабуджи! — прошамкал старик. — Ради всемогущего Аллаха подай на пропитание, и ты не пожалеешь. Не надо никуда бежать. Я расскажу тебе нечто важное.
Парвез сунул руку за пояс, и к ногам нищего упала золотая монета.
— Если твои слова будут мне полезны, бхикшу, ты получишь еще.
— Слушай же, о сын милосердного! Я сидел около тамбу этих инглиси и, как всегда, просил милостыню у прохожих. И увидел, как твой друг подошел со своим слугой, — он ткнул пальцем в сторону Нанди, — к этим инглиси. Я слышал весь разговор и видел, как все произошло. Но я видел даже больше: как один из этих людей при продаже шафрана подменил одну настоящую монету твоего друга на фальшивую. Эти инглиси настоящие жулики. Пусть шайтан их заберет! А твой друг — честный человек.
Перед нищим в дорожной пыли засверкало несколько золотых монет.
— Слушай дальше, — поклонился старик. — Мне стало жаль этого фаренги, и я пошел за сипаями, которые тащили его. Мне захотелось узнать, что с ним будут делать. Когда они миновали главные ворота Буланд-Дарваза, смотритель базара остановил их и приказал отвести твоего друга в тюрьму при дворце субедара достославного Мансур-хана.
— Аллах велик! Хвала Аллаху! Хорошо, что я встретил тебя, достойного еще большей награды, — ответил Парвез. — Моего друга наверняка будет судить сам субедар.
— Я знаю тебя хорошо, бабуджи! — ответил ему нищий. — Ты личный ювелир достославного Мансур-хана, и твоя лавка во-о-н в том конце базара, — он махнул рукой. — Я уже целый год живу здесь на подаяние и знаю многих. Люди уважительно говорят о тебе. Ты честный и хороший человек. Я был рад помочь тебе. Да благословит тебя Аллах!
— Медлить нельзя! Быстрее! — крикнул Парвез. — Нам надо успеть до вечернего намаза попасть в цитадель Шир-Гари!
Через несколько минут по затихающим вечерним улочкам Шринагара в сторону горы Гари-Парбат бешено помчались две лошади. На одной сидел Парвез, на другой Нанди и нищий. И вправду нельзя было терять пи одной минуты. Все могло кончиться очень плохо. Кашмир был наводнен фальшивыми деньгами. Это подрывало и без того неустойчивое политическое положение могольского субедара в Кашмире. Наверное, поэтому пойманных фальшивомонетчиков теперь судил сам Мансур-хан. Приговор был одинаковым — смертная казнь, которая приводилась в исполнение немедленно и для большего устрашения публично.
Уже в темноте всадники добрались до намеченной цели. Парвез остановил лошадь перед главными воротами Каты-Дарваза, спешился и подошел к начальнику караула Музаффару Джангу, которого хорошо знал.
