Читаем без скачивания Переиграть Афродиту (СИ) - Самтенко Мария

Тут Афродита, уставшая от монотонного чтения рун, с досадой подумала, как ей не повезло с союзницами — две из них годятся лишь на то, чтобы взаимно нейтрализовывать друг друга, а остальные и вовсе бесполезная серая масса.

Бесполезная масса сторожит магический круг, столпившись вокруг в количестве сорока штук (лучше перестраховаться), бесполезная масса патрулирует коридоры Олимпа, бесполезная масса ждет того часа, когда она, Афродита, дочь Урана, перепишет судьбы и сядет на трон Олимпа. Глупые, жалкие, бестолковые, ведомые создания. Стоит сказать им, что она бьется за права всех женщин — так они и не подумали даже о том, что нужно самой Афродите. Что за ее словами о вечной победе Любви кроется нечто более прозаичное.

Что самой Афродите всего лишь хочется примерить золото олимпийского трона к своему лицу.

Золото олимпийского трона — к золоту волос. Так просто, не правда ли? Неужели олимпийский трон к лицу лишь Эгидодержавному Зевсу? Морской трон к лицу Посейдону, он здорово оттеняет его глаза — синие, словно море — а подземный трон — тьма и пепел — это волосы «племянника» Аида. Им их троны идут, и Афродите они без надобности. Безбрежная синева моря и непроглядная тьма Тартара ее не привлекают — пожалуй, она отдаст Подземный мир Афине, а Море — тоже кому-нибудь из союзниц, придумает. Только не Артемиде, а то ее тяжело представить на морской охоте…

Тут Афродита заставила себя отвлечься от бесполезных мечтаний, приняла из рук подбежавшей нимфочки ковш с нектаром и отхлебнула.

Итак, два с половиной часа. Пожалуй, уже меньше — два с четвертью. Руны уже чертить не нужно, только ждать, глядя, как бурлит в котле смесь из ихора Зевса и Посейдона, плюс еще с десяточек компонентов. Потом — добавить кровь (уже почти ихор) Аида из маленького пузырька — и писать, переписывая судьбы и творя новый мир. Его кровь можно добавить и прямо сейчас, только времени может не хватить — поэтому нужно ждать.

Ждать.

Ждать под хищным взглядом Афины, которой не терпится все смешать, ждать, зная, что Аид может очнуться, Зевс и Посейдон могут освободиться, Деметра — спятить окончательно, и Артемида после зрелища Ареса, насилующего Персефону, как-то может даже уже не совсем надежна (кажется, ее все же следовало вывести), ждать, зная, что Афину нужно как-то развлечь, а то она уже поглядывает сквозь прорези шлема на неиспользованные остатки ингредиентов для зелья. Да уж. Пожалуй, все же следовало исхитриться и завербовать Гекату, а не пускать все на самотек, позволив Аресу ее поглотить. Следовало бы…

Только завербуй ее, ага. Душа (души?) трехтелой ведьмы — загадка для Афродиты. Так сразу и не понятно, что можно предложить ей в рамках Концепции. Сейчас, кажется, Пенорожденная ухитрилась «нащупать» то, что нужно Гекате, только Концепция уже близится к своему завершению и это как-то неактуально. Разобраться бы с желаниями тех, кто уже в ней участвует, да так, чтобы не было путаницы, и чтобы это не мешало сокровенному желанию самой Афродиты.

Пенорожденная мысленно «пролистала» в памяти все свои «обязательства» в рамках Концепции — да, она действительно хотела исполнить их, всех, и там — будь что будет. В конце концов, ее доблестные соратники имеют полное право рассчитывать на исполнение своих желаний, какими бы странными они ни были и какой бы странной это не делало саму Концепцию.

Она, Афродита, желает власти, желает сесть на Олимпийский трон и взять то, что по праву принадлежит ей, наследнице Урана, родившейся от его семени — то, что нагло заграбастали и поделили между собой Крониды.

Арес желает ее, Афродиту — и он ее получит (а, собственно, он и получает ее регулярно). Когда Афродита сядет на Олимпийский трон, она разведется с хромоногим Гефестом, и станет женой Ареса, как тот и хотел.

Афина от Концепции не хочет ничего. Собственно, она уже получила все, что хотела — возможность реализовать свои самые бредовые замыслы и воплотить самые смелые идеи. Власть ей не нужна, справедливость не нужна — ей нужно быть мудрой, все знающей и умеющей Афиной.

А вот Артемиде нужна справедливость и равенство. Она хочет устроить великое царство женщин, устранить всю несправедливость и неравенство, которые несут в этот мир мужчины — и она это получит. А почему, собственно, нет? Лишить всех богов мужского пола фаллосов, а еще сделать так, чтобы фаллосы исчезли у всех разумных смертных существ — дело нехитрое. Пару смертных лет можно как-нибудь без мужчин, а потом все «случайно» вернется на круги своя — к тому моменту Артемида наверняка уже «наиграется» и успеет пожалеть о своей сумасбродной затее. А если и не успеет, все равно это будет выглядеть так, будто Афродита сделала все, что могла. Артемида будет довольна.

Все эти жалкие смертные женщины, океаниды, нереиды и нимфы — они либо жаждут отомстить своим конкретным мужчинам (а в этом им помогут либо уже помогли другие соратницы по Концепции), либо хотят равноправия с мужчинами. Равноправия они получат в достатке, особенно когда все мужчины будут деморализованы предыдущим пунктом Концепции. Равноправие вообще вещь хорошая, особенно если все будут подчиняться ей, Афродите.

Деметра… с Деметрой не получилось. Она примкнула к Концепции совсем недавно, и говорила, что хочет минимум защитить Персефону от всех опасностей (то есть это для нее «минимум»), максимум — вернуть Персефоне невинность и сделать ее девственной богиней. Тут уж как Афродита не билась, как ни старались ее соратницы, скверный характер «невинной дитяти» сделал свое дело, и затея Деметры провалилась. А если читать между строк, больше всего на свете Плодородная хотела избавить свою дочь от Аида, который, как она считала, должен непременно испортить ей жизнь (ту ее часть, которую, очевидно, не успела испортить сама Деметра). Тут уж Афродита однозначно не могла ничего сделать, хотя ей самой этот самый Аид начал портить расклад с момента своего появления (одним словом — Кронид). И с Персефоной они, как назло, моментально нашли общий язык.

Персефона… в самом начале Концепции она могла бы попробовать ее завербовать, если бы не спала с Аресом (а дочь Плодородной оказалась ужасающей собственницей). Тогда, может, с Деметрой было бы проще — а, может, и нет, как знать. Но это нужно было делать еще до того, как бестолковый Арес проглотил Макарию, вдохновившись дурацким пророчеством (которое все равно сработало непонятно как). Тогда Афродите показалось проще использовать Персефону «в темную», выдав замуж за Ареса чтобы сделать того Владыкой. Потом, когда Персефона стала невинной, искупавшись в источнике Канаф, Афродита попыталась переиграть и завербовать ее, и даже приставила к ней Артемиду с Афиной, только имеющихся ресурсов оказалось недостаточно. Самое обидное, что тот самый подземный царь, которого так ненавидела Деметра, захотел разделить боль Персефоны, а у Артемиды мозгов не хватило! Понятное дело, ей не хотелось касаться чужого горя, или, может, глубины не хватило его ощутить, так что, несмотря на все инструкции, ей так и не удалось стать Персефоне кем-то больше приятельницы. Поэтому Персефона оказалась для них потеряна.

Гера… при ближайшем рассмотрении оказалась совершенной дурой, не способной обсуждать ничего, кроме Зевса. Афродита попыталась завербовать ее лет пятьдесят назад, но поняла, что пользы от такой соратницы не будет никакой, и отступилась. Правда, последние несколько дней с Герой явно что-то стряслось, отчего она резко поумнела и так же резко переключилась с Зевса на остальных мужиков, да еще с таким энтузиазмом, словно намеревалась компенсировать за счет остальных олимпийских мужчин то, что не дал ей Зевс.

Подземные… их не так уж было и много, а те, что есть, вроде Эмпусы, в основном желали развлечься участием в интригах, и когда в Подземном мире появился Аид, почти все они потихоньку отказались от участия. Нюкта утверждала, что хочет дать тело своему мужу, Эребу, ну да она постоянно этого хочет, и Афродита подозревала, что, может, как-то даже и нет. Насколько она могла понять Нюкту, которой надоело все и вся еще на заре времен, ей тоже на самом деле хотелось развлечений, а вовсе не власти или не Эреба на подземном троне. И она, к большому сожалению Афродиты, поняла, что вовсе не готова рисковать ради этого благополучием единственного существа, которое было дорого ей хоть в чем-то. И кого! Гелиоса, чтоб его! Планы пришлось спешно перекраивать, потому как шантажировать Нюкту, как это сделал Аид, Афродита не рискнула.