— Птичку видно по полету. Осталось только силок для нее соорудить…
Королевские войска тем временем продолжали отступать, разрушая за собой мосты, уводя паромы и лодки, угоняя скот и сжигая все, что нельзя было прихватить. Их намерения, казалось, были достаточно ясны — изматывая преследователей, заманить их в глубь собственной территории, где можно получить и свежие резервы, и вдосталь оружия.
Однако дозорные вскоре донесли, что противник, сделав крутой поворот, возвращается в опустошенный войной озерный край, из которого недавно с таким трудом вырвался. Шед, предоставленный самому себе (Окш при этом известии немедленно погрузился в раздумье), высказался в том смысле, что никогда не мешал дуракам лезть в петлю, и вновь впал в прострацию, которая теперь была единственной формой его борьбы с засильем чужой воли.
Окш между тем старался разгадать причину столь странного маневра…
Сразу напрашивался самый простой и, не исключено, наиболее близкий к истине ответ: сломленные чередой поражений и тяготами отступления королевские маршалы просто заблудились в малознакомой местности.
Впрочем, существовали и другие предположения, парочка из которых заслуживала внимания. Первое — враги сознательно предпочли смерть в болотах позору бегства, тем более что в родных краях ничего хорошего их не ожидало. Второе — вольных братьев заманивали в хитроумную ловушку. Это предположение выглядело наименее реальным, поскольку для его осуществления требовались немалые свободные силы, коими королевская власть в настоящее время не располагала. Все ее боеспособные армии были вынуждены сдерживать атаки противника на других направлениях.
Короче, упускать столь удобный момент было нельзя. Вследствие своего неудачного маневра королевские войска находились сейчас гораздо ближе, чем раньше, и возникала реальная возможность оттеснить их в такие места, где голод, лихорадка и болотные топи довершат то, что не удастся сделать мечам и пулям.
Жестянщики были неважными воинами, но толковыми строителями, и вскоре по приказу Окша, как всегда, озвученному Шедом Пикой, через реку был наведен мост, для сооружения которого пришлось разобрать дома во всех окрестных поселках.
Бросив захваченные в предыдущих боях трофеи, армия переправилась на противоположный берег. Преследование возобновилось, но уже не вслепую, а по горячим следам. В отдельные моменты из авангарда вольных братьев можно было видеть обозы отступающих королевских войск.
Погоне сильно мешали топкая местность и заградительные отряды противника, проявлявшие весьма несвойственную жестянщикам стойкость. Вдобавок ко всему на землю пала непроглядная Черная ночь, которую пришлось пережидать в сырых шатрах и палатках.
На рассвете стало ясно, что преследование закончилось. Королевские войска, зажатые на узком перешейке между двух заболоченных озер (по крайней мере так это выглядело на карте), каким-то чудом сумели возвести за ночь укрепления, состоявшие из земляного рва и бревенчатого частокола, густо опутанного проволокой — кошкодралкой.
Штурмовать эту стену в лоб означало зазря угробить половину армии, а подойти к ней поближе, чтобы свести защитников с ума, Окш не мог — перешеек, голый и гладкий, как задница блудницы, простреливался насквозь.
Оставалось одно — строить плоты для обходного маневра через гниющие озера, но поскольку лес здесь был сплошь корявый и низкорослый, эта работа затягивалась.
Единственной хорошей новостью было прибытие обоза, который уже и ждать давно перестали. Воинам раздали пули, хлеб, копченое мясо, вино.
Несколько раз в толпе вновь прибывших мелькнул тот самый чиновник из наградной комиссии, недавно навещавший Шеда, но Окшу просто некогда было всерьез заняться им — все силы и все время уходили на подготовку к штурму.
Когда все предварительные работы закончились и время первой атаки назначено, Окш позволил себе немного отдохнуть — выпил полбаклажки вина и завалился спать. Это была единственная возможность хоть как-то избавиться от замучившего его предчувствия опасности.
Как ни странно, ему приснилась Рагна, которую он уже успел основательно подзабыть. Девчонка сидела на складном походном стуле и молча разглядывала Окша своими пронзительными и в то же время равнодушными глазами максара.
Он спросил ее о чем-то, но Рагна даже ухом не повела. Окш решил, что она обижается, и принялся объяснять, почему не сумел выполнить свое обещание. Не дослушав его до конца, девчонка все с тем же невозмутимым выражением лица вдруг выбросила вперед правую руку. Не трудно было догадаться, что она указывает на сапоги Окша, оставленные на просушку возле жаровни.
Что могло ее заинтересовать? Грязь на подошвах? Сбитые каблуки? Щегольские шпоры? Окш не поленился подтащить сапоги к себе поближе и с недоумением убедился, что внутри их хлюпает кровь, а оба голенища навылет пробиты пулями.
Заранее холодея от страшной догадки, он откинул плащ, которым накрывался во время сна. В то, что Окш увидел, поверить было невозможно. Постель под ним насквозь набрякла кровью, продолжавшей изливаться из простреленных голеней.
Он проснулся и рывком сел. Одеяло от резкого движения сползло на пол, и можно было легко убедиться, что все привидевшееся ему было лишь кошмаром. Однако от этого на душе почему-то легче не стало.
Сон пропал, но тревога осталась. В палатке сильно пахло дымом, а где-то невдалеке потрескивал большой костер. Окш быстро оделся и, мельком глянув на спавшего вниз лицом Шеда, вышел наружу. Стражников возле костра почему-то не оказалось, а на берегу озера, там, где штабелями лежали готовые к десанту плоты, бушевало высокое жаркое пламя.
Окш, обычно уяснявший любую ситуацию с первого взгляда, на этот раз соображал чрезвычайно туго. Что-то вроде холодной омерзительной жабы сидело у него внутри, высасывая соки и туманя сознание. Голова закружилась, Окш упал на четвереньки, и его вырвало, скорее даже вывернуло наизнанку.
Сразу стало легче. Муть в голове исчезла, и своим вторым зрением он увидел лагерь, объятый тяжким предательским сном, и несметные вражеские рати, бесшумно подбирающиеся к нему с тыла. Откуда они только могли взяться здесь? Кто набрал и вооружил их? Кто в глубокой тайне провел через всю страну? Королевские маршалы, еще недавно занимавшиеся ростовщичеством и производством колбас? Вряд ли. Тут чувство-. валась рука опытного и предусмотрительного вояки.
Спотыкаясь, Окш бросился к центру лагеря, где под сенью стягов был укреплен сигнальный колокол. Однако ни стягов, ни колокола, ни стражи там уже не было и в помине. Измена своим зловонным языком слизала их всех.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
