— А король, значит, истинного положения вещей не-знает?
— Как можно! — Писарь даже глаза закатил. — Донесения составляются в крайне неопределенной форме. Дескать, ведем затяжные бои в условиях непроходимой местности. Уничтожили не поддающееся подсчету количество врагов, но и сами несем потери.
— Значит, так! — Хавр, до того пребывавший чуть ли не в истоме, вдруг резко подобрался. — Иди сейчас же к этой пьяной свинье и от моего имени прикажи ему немедленно собирать новое войско. Деньги для жалованья новобранцам и закупку оружия сюда доставят безотлагательно. Потом спрошу с него за каждую монетку. Если в стране не осталось жестянщиков, способных воевать, пусть нанимает мрызлов, волков, медведей, демонов, кого угодно! Это его единственный шанс избежать королевского гнева. Все ясно?
— Яснее не бывает.
— А это вот тебе… На мелкие расходы… Купи себе новые перья на шляпу. — Хавр высыпал поверх карт горсть золотых монет, за каждую из которых можно было приобрести целую дюжину новых шляп.
— Премного благодарен! — Согласно нововведенному порядку писарь неловко припал перед благодетелем на колено.
— Ладно, ладно. — Хавр осторожно оттолкнул его. — Ты мне лучше того спасшегося приведи… Который озеро переплыл. Это ведь тоже своего рода подвиг.
Спустя не так уж много времени изрядно поколесивший по стране Хавр сидел уже совсем в другой палатке и разговаривал с другим писарем, носившим на шляпе не перья, а круглую матерчатую кокарду с эмблемой Вольного Братства. Предыдущему агенту он и в подметки не годился, а уж гордого звания войскового писаря вообще не заслуживал. Не писарем он был, а писаришкой, но, к сожалению, кроме этого недотепы, обращаться здесь было больше не к кому.
— У вас тут, как я слыхал, что не стычка, то успех, — говорил Хавр, брезгливо Отстраняясь от лохматого пса, делившего палатку на равных правах с писаришкой. — Враг повсеместно обращен в бегство. Огромные трофеи. Для пленных не хватает ни веревок, ни столбов. Кого надо благодарить за это? Кто заслужил награду за доблесть?
— Разве не верховный стряпчий является вдохновителем всех наших побед? — заюлил писаришка.
Хавр покосился по сторонам, а затем рывком притянул писаришку к себе. Слова его были просты, доходчивы и негромки:
— Еще раз брякнешь что-нибудь подобное, пойдешь рядовым воином в штурмовой отряд. Есть там такие, которые в бою на себе взрывное зелье таскают. И на вражеских укреплениях вместе с ним подрываются. Если я тебя, шельма, о чем-нибудь спрашиваю, отвечай точно и коротко.
— Многие отличились, — промямлил перепуганный писаришка. — Я это так сказал… Сдуру… Пошутить хотел… Проявите великодушие… Простите…
— Прощу, если впредь верно служить будешь, — пообещал Хавр. — Ты про бой у озера что-нибудь знаешь? Про самую первую победу, когда наши храбрецы королевских гадов камнями побили?
— Ой, тут про это столько слухов ходит, что сразу и не разберешься!
— Но ведь там многие себя героями проявили. Особенно этот… как его… Шило.
— Пика! Шед Пика! — радостно закивал писарь.
— Кто он хоть такой?
— Раньше простым воином был. Даже многозарядку ему не доверяли. С копьем ходил. А теперь уже старший брат второй степени. Под его началом тысячные отряды ходят.
— Ты сам-то хоть знаешь его?
— Видеть-то видел, — замялся писаришка. — А разговаривать не приходилось.
— Что так?
— Кто теперь он, а кто я? К нему сейчас так легко не подступишься.
— Как я посмотрю, порядки у вас еще почище, чем при королевском дворе. А еще вольными братьями называетесь.
— Сами знаете, что теперь и братья на категории делятся. Раньше было три, а теперь двенадцать. Вот вам и вся воля.
— Ну это не твоего ума дело… Ты лучше скажи, какой этот Шед из себя? Может, я его и знал раньше. Высокий, светлоглазый, с бритой головой. И рука сухая, в локте не сгибается. Он?
— Нет! — категорически возразил писаришка. — Шед Пика рост имеет действительно не маленький, но в остальном вполне обычный человек. Глаза темные. Волосы, как шерсть у нестриженого барана. Обе руки нормальные. Правой пьет, левой наливает. Спутали вы что-то…
— Может, и спутал… Ну ладно, к этому вопросу мы еще вернемся. А сейчас я хотел бы побеседовать с кем-нибудь из его соратников. Ведь и среди них должны, быть герои. Для лихих воинов нам наград не жалко.
— Каких соратников? — сразу насторожился писаришка. — Которые вместе с Шедом у озера сражались?
— Именно!
— Нет их уже в живых, — писаришка скорбно потупился. — В следующем же бою и погибли. Шли в первых рядах и приняли на себя главный удар врага. Полегли, как трава под косой. Даже в могиле вместе лежат. Могу показать.
— Вот так номер! — искренне удивился Хавр. — Неужели ни один не уцелел?
— Подождите-ка… — На лице писаришки появилось растерянное выражение. — Один, кажется, остался… Или нет… Нет, все погибли, точно! Я списки самолично переписывал.
В то же самое время на другом конце лагеря Окш бесцеремонно разбудил Шеда Пику, крепко спавшего после вылазки во вражеский стан.
Бывший матрос, благодаря необыкновенному стечению обстоятельств занимавший сейчас одну из самых высоких ступеней в иерархической лестнице вольных братьев, жил в состоянии перманентного ужаса перед этим загадочным человеком, официально состоявшим при нем в должности не то советника, не то душеприказчика.
Даже в разведке, даже в рукопашном бою Шед Пика не отдыхал душою от чужого пристального внимания, способного и к месту приковать, и языка лишить, и заставить говорить что-то такое, от чего у него самого волосы дыбом вставали. Его жизнь была жизнью куклы-марионетки, которую смеха ради наделили сознанием, но лишили возможности самостоятельно управлять своими словами и поступками.
Шед корчился от страха, а ноги сами несли его вперед, навстречу пулям. Он готов был плакать над каждым погибшим братом и в то же время хладнокровно мостил болота гатями из человеческих тел. До этого никого не обидевший всерьез, он нынче пачками выносил смертные приговоры слабодушным, вороватым и нерасторопным.
Постоянно находясь в состоянии тяжелейшего душевного расстройства, Шед пытался лечить его то посредством баклажки крепкого вина, то с помощью карманной многозарядки, однако так и не сумел ни одурманить свою бедную голову, ни расколоть ее пулей.
Вот и сейчас он всеми своими силами цеплялся за остатки сна, дававшего хотя бы краткое забвение, но нависшая над ним ненавистная, постылая тень тянула жилы и выматывала душу.
— Вставай! — требовал Окш. — Не притворяйся. Я ведь знаю, что ты не спишь. Вставай или почувствуешь сейчас то же самое, что и тот ездовой, которого ты приказал бросить в котел с кипятком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
