мельника, хотя он не был уверен.
Подниматься по песчаному камню во второй раз Нефийке было явно тяжело. Она издавала горлом какое-то жалобное блеяние, похожее на козлиное, поскольку, должно быть, поняла, что ситуация изменилась не в ее пользу. Солдат выстрелил ей в спину, подняв в воздух большое облако пыли.
Несколько секунд она висела, после чего рухнула вниз, едва не скользя лицом по склону. Ударилась об выступ и отлетела, кувыркнувшись, на дно ущелья.
Издалека донесся жуткий сдавленный крик ярости и боли, и солдат услышал топот тощих и твердых как палки ног по камням. Раздался еще один голос, и он принадлежал Легию.
– Брат, остановись, – скомандовал Пророк, но последний член его паствы был настолько охвачен горем и яростью, что ничто не могло удержать его от немедленного возмездия.
Солдат спокойно и твердой рукой перезарядил карабин. Затем выглянул из укрытия, и увидел Нефийку, которую только что подстрелил, медленно ползущую то ли к черному экипажу, то ли к другой стороне ущелья, откуда дразнил его Легий. Одна из ее тощих рук была вывернута назад и болталась над торчащим наружу позвоночником. Ноги у нее не действовали. Даже если она и доберется до Пророка, Легий не оставит ее в живых. Солдат нередко находил тела тех, которых Легий прикончил, избавив тем самым его от хлопот. Какой проступок приводил к отречению, солдат мог лишь предполагать, но безумный Легий часто убивал членов паствы, разбивая им черепа чем-то тупым, возможно каблуком ботинка.
Солдат догадался, что несущийся сейчас на него Нефиец был мужем сломавшей позвоночник твари. Он улыбнулся, увидев, что тот держит в руках мушкет, который был в повозке. Но вспомнив, как его лошадь резко упала на бок, сбросив его с себя, перестал улыбаться.
Наклонившись вперед, приподнявшись на носки и упершись одним коленом в камень, солдат прицелился из карабина в страшилище, прыжками приближавшееся к нему. Вскинув над головой длинные бледные руки, Нефиец держал в них мушкет, как дубину. Рукава черной куртки и полотняной рубашки казались слишком короткими. Штанов, как и исподнего на нем не было. Из таза, обтянутого пятнистой кожей торчали две тощих, как весла ноги, заканчивавшихся желтоватыми когтистыми ступнями.
С расстояния пятнадцати футов солдат выстрелил вдовцу в лицо, снеся тому верхнюю половину головы. Из оставшегося подбородка брызнул фонтан черного сока, розоватые комочки и куски черепа застучали по сухим камням, словно капли нежданного дождя.
Не глядя перезарядив пистолет и карабин, солдат выглянул из укрытия и посмотрел в другой конец ущелья. Сунул пистолет в кобуру, саблю – в ножны, и выскочил из-за камня. Он последовал на скребущий звук, который издавала ползущая Нефийка.
Солдат наступил на затылок раненной твари, чтобы заставить ее замолчать, и почувствовал, как череп продавился, словно кочан капусты на фермерском поле. Затем отсек ей голову двумя взмахами сабли, насадил на кончик лезвия и поднял над собой.
– Легий! Посмотри, что бывает со Светлокожими Нефийцами! Никто из твоего стада не доживет до вечера. Клянусь Господом, ты будешь повержен. Но перед этим ты увидишь, что твоя паства будет скошена, как пшеница. Обещаю тебе это, ты, сын грязной шлюхи!
Ответа не последовало. Никакого движения, кроме струйки гальки и песка, просыпавшейся откуда-то сверху. Пророк был занят отступлением, пока солдат разделывался с его паствой, невольно собравшейся этим утром для очищения сталью и дробью. Легий уже исчез, как догадался солдат, отступил пешком в свое ветхое Царство Божье.
Две кобылы, которые тянули за собой черный экипаж, представляли собой скелеты, обтянутые пыльной шкурой. Кожа на ребрах была настолько тонкой и засиженной мухами, что казалось, будто животные мертвы уже несколько месяцев. С незрячих глаз, превратившихся в молочного цвета шары, гроздьями свисали белые клещи. Пахло от них свежеразрытыми могилами на извечно черных полях Гадеса. Раздутые животы покрывали следы зубов, укусы, через которые правоверные обескровили их, превратив в жалкие остовы.
Солдат обезглавил их одним ударом сабли, и они тут же рухнули на землю, со стуком старых костей. Этот черный экипаж больше не будет колесить по Божьей земле.
В самой повозке мало что осталось. Немного плюсневых костей. Три библии, изжеванные до переплетов грязными зубами. Детский чепчик, втоптанный в пыль. И две длинных берцовых кости. Солдат не был уверен, принадлежат они человеку или волу, но они были тщательно обглоданы и стали тонкими, как флейты.
Драгун обратил взор к небу. Из темно-синего оно стало голубым с вкраплениями розовых полос. На западном горизонте проглядывал огромный желток жаркого солнца, словно костер сквозь щель в пологе палатки. Когда солнце раскалит эту пустыню добела, Нефийцы попрячутся по домам. Но биться с ними было лучше на открытом пространстве, поэтому солдату предстояла пешая погоня за Пророком до земли обетованной.
Он вернулся к своей лошади, тихо и печально лежавшей в пыли. Та принялась лизать ему руки, глядя на него с такой любовью, с какой на него не смотрело ни одно живое существо, кроме его сестры, за всю его жизнь, столь жалкую и суровую жизнь, что он часто жалел, что родился. Он влил лошади в рот тонкой струйкой воду, поцеловал ее в теплый лоб, а затем застрелил из пистолета.
Солдат вытер глаза и повесил седельные сумки себе на плечи. Бутылки с керосином, завернутые в промасленную ткань, постукивали друг об друга. Остальная часть его припасов тоже находилась в сумках. Он взял две фляги и привязал их к поясу. Накинул на сумки свою драгунскую накидку. И направился в сторону Сиона.
Они держали рабов, захваченных во время пути через три штата, и с их помощью возвели на берегах Великого Моря унылые деревянные здание Сиона Пророка Легия. Когда работа была закончена, Нефийцы съели их заживо, изможденных и закованных в цепи. Стоя среди десятков грязных скелетов, солдат пошевелил носком ботинка несколько серых голов. Эти рабы не были избранными и не были обращены. Он вышел из черного сарая на главную улицу.
Кроме сарая, где они держали черный экипаж и трех адских кобыл, у них были еще три покосившихся деревянных хижины, смотревших окнами на мерцающий белый песок, протянувшийся до самых ущелий, которые он миновал этим утром. В конце ряда деревянных зданий стояла дюжина палаток, чьи полотняные бока трепетали на ветру.
Поселение казалось пустующим. Брошенным. Проклятым.
Солдат добрался сюда довольно быстро, и был уверен, что загнал длинноногого Пророка. Нефийцы быстро уставали. И всегда были голодными. Казалось, эти «избранные» нашли свое спасение в простом ковырянии в пыли и поедании любых живых существ, в жилах которых текла
