Читаем без скачивания Такая, блин, вечная молодость - Люся Лютикова

   После этой тирады я опять подумала, что алкоголичка недавно вела совсем другое существование. Возможно, у нее было высшее образование, работа, уважение коллег. Куда все это ушло?

   – А с вами-то что случилось? – вырвалось у меня.

   Женщина опустила голову и ничего не ответила. И пока я лихорадочно соображала, как же теперь сгладить неловкость, она тихо произнесла:

   – Моя жизнь закончилась.

   – Не понимаю, как это – «закончилась»! – воскликнула я. – Ведь вы живете!

   – Я не живу. Я делаю все, чтобы сдохнуть.

   – Но почему?!

   Хозяйка поднялась с матраса и сказала:

   – Пойдем.

   Ну вот, я перегнула палку, и меня выпроваживают. Я понуро поплелась следом. Однако тетя Маша направилась не к выходу, а повернула в другую сторону. Я увидела, что в туалете и в ванной двери тоже отсутствуют, сняты вместе с коробками. Единственная дверь, сохранившаяся в квартире, вела во вторую комнату. Женщина остановилась перед ней, вытащила из кармана ключ, открыла замок.

   – Заходи.

   Я словно попала в другой мир, в нормальную московскую квартиру. Это была детская. Если точнее, комната двух подростков. Двухъярусная кровать, два стола, шведская стенка. На столе стоит компьютер, разложены тетради и учебники. Создавалось впечатление, что дети вышли погулять, а через час вернутся домой и засядут за уроки.

   – У вас есть дети?! – изумилась я.

   – Были, – отозвалась тетя Маша. – Они погибли пять лет назад. Пять лет, один месяц и четырнадцать дней.

 Она взяла со стола фотографию: двое мальчишек улыбаются в объектив. Одному лет двенадцать, второму не больше семи. У младшего нет переднего зуба, и поэтому он смахивает на чертенка.

   – Мой муж управлял автомобилем. Пошел на обгон. Лобовое столкновение. Дети умерли на месте.

   Женщина говорила ровным, размеренным тоном. Казалось, для нее это привычное дело – показывать комнату мертвых сыновей. Она как будто экскурсию проводила.

   – А муж тоже умер?

   – Лучше бы он умер. Сейчас сидит в тюрьме, через год выйдет на свободу. Он не был их родным отцом, – добавила она, как будто это что-то объясняло.

   Тетя Маша в упор смотрела на меня и молчала. До меня неожиданно дошло: она ждет, что я буду ее жалеть. Жалеть и оправдывать ее нынешний образ жизни. У русских ведь вообще принято жалеть пьяных. Ну а если у человека случилось горе, так только последняя сволочь не даст ему благословение на попойку.

   Теперь ясно, почему жильцы подъезда так терпимо относятся к выходкам алкоголички. Еще бы, у женщины такое несчастье! Как-то даже бесчеловечно лезть к ней с претензиями по поводу зассанного лифта.

   Я тоже человек жалостливый. Но проблема в том, что алкоголиков не переношу на дух. В этом смысле я похожа на российские законы: преступление, совершенное в состоянии алкогольного опьянения, расценивается как более тяжкое.

   – Вы знаете, – начала я, – Мария... а отчество ваше как?

   – Алексеевна, – после небольшой заминки ответила хозяйка.

   – Так вот, Мария Алексеевна, безобразие вы творите! Сущее безобразие!

   От изумления у тети Маши вытянулось лицо. А меня несло дальше:

   – Мало того что привечаете деклассированные элементы со всей округи! Загадили подъезд! В лифт невозможно войти! Но какой пример вы подаете окружающим детям? Они смотрят на вас и делают вывод: ага, значит, в тяжелой жизненной ситуации можно опуститься, потерять человеческий облик. А опускаться нельзя!

   У меня мелькнула мысль: и чего я привязалась к человеку? Какое мое собачье дело? Но остановиться я не могла.

   – Вы знаете, сколько таких мальчишек, – я кивнула на фотографию, – гниют сейчас по детским домам? Вы хоть представляете, в каких условиях они живут? Что там с ними творят воспитатели и старшие дети? А ведь вы могли бы им помочь – одному ребенку или двум. Оформить над ними опеку или патронат. Дать им шанс! Не сейчас, конечно, а когда вернетесь к нормальной жизни. Вот вы кто по профессии?

   – Кондитер.

   – Вот видите – кондитер! А развели в квартире антисанитарию! Совести у вас нет, вот что я вам скажу! Пропили вы свою совесть!

   Вся эта ситуация меня безумно расстроила. Тетю Машу было жаль до слез, что бы я сейчас ни кричала ей в лицо. У меня в душе вообще все смешалось в одну кучу: и Алабама, и ее сын, который остался сиротой, и тетя Маша, и ее погибшие дети, и детдомовские ребята. Всех было жалко, всем хотелось помочь, и никому помочь я не могла. Из глаз потоком хлынули слезы. Я смотрела на детские рисунки на стенах и рыдала. А тетя Маша рыдала рядом со мной.

   Я полезла в сумку за носовыми платками. Платки никак не находились, слезы застилали глаза. В расстроенных чувствах я просто вывалила содержимое сумки на пол. Пачка бумажных платков обнаружилась на самом дне кучи. Безостановочно всхлипывая, я принялась вытирать слезы и сморкаться.

   – Эту девушку я видела, – неожиданно заявила тетя Маша.

   В руке она держала фотографию, на которой были запечатлены школьные подружки Милена Немудряк и Света Рзаева. Я до сих пор носила ее в сумке.

   – Она приходила к Алле в день убийства, – продолжила женщина. – Причем дважды: сначала искала ее вечером, потом ближе к полуночи.

   Я боялась спугнуть удачу.

   – Вы имеете в виду эту симпатичную стройную девушку? – Я ткнула пальцем в Милену.

   – Нет, вот эту, толстую.

   – Неужели вы ее так хорошо запомнили?

   – Запомнишь тут, – усмехнулась тетя Маша, – когда она оскорбила меня последними словами. Мы с ней на первом этаже столкнулись. Это вечером было. А ночью я Виталика ждала, – она дернула головой в сторону комнаты, где спал мужчина, – на каждый шорох выглядывала. Ну и увидела, как она в квартиру к Алле звонит. Когда Алла ей открыла, она что-то про собаку завела, я не очень расслышала. Ну и Алла ее впустила. А через час ее убили.

   – А что про собаку?

   – Да говорила вроде «Бобик, Бобик».

   – А может, Бобрик?

   – Да ведь собак Бобриками не кличут.

   Это точно. Собак Бобриками не кличут. Зато Бобрик – это фамилия продюсера Алабамы. Естественно, когда Рзаева сказала, что ее прислал Игорь Бобрик, девушка впустила ее без вопросов.

   – А милиции вы об этом рассказали?

   – Какой милиции? – напряглась тетя Маша.

   – Ну, следователь, который вел дело по факту смерти Аллы, с вами разговаривал?

   – Никто со мной не разговаривал. Да и я ни с кем не буду разговаривать. С тобой вот только.

   Алкоголик Виталик выполз в коридор, очевидно, его разбудили мои вопли.

   – Ты, девушка, не сердись, – миролюбиво сказал он. – Нервные клетки не восстанавливаются. И язва может открыться.

   Могу поспорить, что он из бывших медбратьев.

   Я собрала свои вещи с пола и направилась к выходу. Перед дверью я обернулась к хозяйке и пробормотала:

   – Вы меня простите, я тут несла невесть что.

   – Я не обижаюсь, – отозвалась Мария Алексеевна. – Ты еще молодая и глупая.

   Увы, не такая уж молодая, думала я, спускаясь в вонючем лифте. Но ума действительно не набралась.

   Глава 34

   Я в радостном возбуждении неслась к метро. Ура, расследование сдвинулось с мертвой точки! Это уже не бабские сплетни, а реальный свидетель. Сейчас я помчусь на Петровку, расскажу все Руслану Супроткину – и пусть только попробует от меня отвертеться!

   Но потом, пораскинув мозгами, я поняла: ничего не изменилось. Во-первых, тетя Маша как свидетель не внушает доверия. Я представила себе ехидную улыбочку Руслана:

   – Люся, и ты поверила этой алкоголичке? Да она за бутылку подтвердит, что к соседке приходил сам архангел Гавриил!

   А во-вторых, Рзаевой уже нет в живых, ее невозможно допросить. А Белла Попова, естественно, отмахнется:

   – Откуда я знаю, где была моя домработница? Я ей нянька, что ли?

   Ну и, в-третьих, если Рзаева приходила к Алабаме, это еще не значит, что она ее убила. Как пришла, так и ушла.

   В общем, мне нужны другие доказательства. Настоящие. А какое доказательство самое убедительное для следствия? Правильно – чистосердечное признание преступника.

   Ведь я журналист, извлекать из людей информацию – моя профессия! Я вытащу из Беллы правду и запишу ее слова на диктофон. А потом пусть правоохранительные органы разбираются с певицей.

   Около метро мне на глаза попалась афиша: сегодня в ДК «Авиатор» состоится концерт Беллы Поповой. Название программы символическое: «Ты меня берегись». Да уж, Беатриче Анастасовна, берегитесь меня, я вас съем!

   Концерт Беллы Поповой начинался в семь. В шесть я уже караулила ее около ДК «Авиатор». И не одна, а с фанатами Беллы. Человек двадцать молоденьких девчонок, по виду – школьниц старших классов, стояли здесь чуть ли не с обеда. Рядом со мной переминались с ноги на ногу две подружки. Одна – страшненькая, в прыщах, с простодушным выражением на лице. Вторая – рыжая, с нахальной физиономией.