— Дитя, я отдам вам мою власть и бремя, и не будет на земле королевы, равной вам. Но я буду вашей волей, я буду вашим сердцем и вашим сознанием. Слуга вашей красоты, я буду хозяином вашей жизни. Я сломаю, я испепелю вас и создам заново, скую навеки и вознесу над жизнью. Готовы ли вы, дитя?
Он сжал руками ее плечи и снова приблизил глаза к ее глазам. Ей казалось, что взор его уже уничтожает ее. Остановилось и дыхание. Она чуть-чуть вздрогнула и упала в обморок.
Она очнулась снова у себя в камере. Как сквозь сон, ей казалось, то она слыхала голос Антиноя. Она вспомнила глаза первосвященника и с криком кинулась в коридор искать защиты у людей земли. Но на пороге камеры ее ждал Антиной.
В СПОРАХ О СОЛНЦЕ
Остаток родственных чувств или хитрость, но седьмая камера помещения арестантов была отведена Антиною. Чем бы ни руководствовался первосвященник, Антиной был ему горячо благодарен. Когда его принесли в эту тюрьму, развязали и оставили одного, он бросился в коридор, ища выхода. Но коридор был наглухо заперт, и караул за дверьми не отвечал на его требования. Он решил осмотреть соседние камеры. Радость и удивление охватили его, когда в камерах он нашел спящих людей земли.
Антиной искал Сидонию. Он хорошо помнил ее обморок, подозрение и страх терзали его. Уловив ее спокойное дыхание, он остановился перед ее дверью и ждал. Когда она открыла дверь и выбежала в коридор, он не мог ничего сказать и только протянул к ней руки. Она сама кинулась к нему и, припав лицом к его груди, вскрикнула:
— Антиной! Спасите меня, Антиной!
— Ты любишь? — шепнул Антиной по-атлантски, перейдя на родной язык.
Сидония только крепче прижалась к нему. Он увел ее в камеру и закрыл дверь. Но они не подозревали, что каждое их слово в коридоре было записано Бриггсом. Сыщик тотчас же встал после посещения Антиноя и, приоткрыв дверь, все время наблюдал за ним.
У себя Сидония рассказала Антиною ее разговор с первосвященником. Антиной нахмурился, и она вскрикнула:
— О, не смотрите на меня так! Это его глаза! Антиной улыбнулся.
— Значит, мы победим. У меня есть его сила и еще — ваша любовь. Этого он никогда не сможет вырвать у меня. Твоя любовь, да? — перешел он снова на атлантский язык.
Мы не будем описывать любовных сцен, вопреки разочарованию издателя и учащихся второй ступени. Мы верим в опытность читателей. Они знают, конечно, что есть положения, в которых каждый человек ведет себя одинаково со всеми. Создавать же старые комбинации из слов: «твой и моя», «люблю и навсегда» — мы оставляем блуждающим среди трех сосен теоретикам шахматной игры в любовь, в которой все-таки побеждает вдохновение, а не теория.
День проходил, как всегда. Заключенные не очень удивились, увидав своего нового компаньона, — они ведь давно привыкли к посещениям Антиноя. Лорд изысканно приветствовал его, Стиб сперва побледнел от ревности, но потом, вспомнив свою беседу с первосвященником, почувствовал тайную симпатию к бунтарю. Профессор сейчас же начал выспрашивать Антиноя о религии его страны. Только Бриггс был подчеркнуто любезен и в то же время подчеркнуто сух.
Антиной жадно расспрашивал заключенных о солнце и небе надводной земли. Описаний природы в романах атлантской библиотеки было ему мало, он ждал каких-то новых слов от очевидцев. Лорд рассказал ему о восходе солнца в Альпах, профессор — о слиянии неба и моря на горизонте, Сидония — о вечерней заре и зарницах. Антиной ловил каждое слово, и все-таки рассказы не удовлетворяли его. Он хотел большего — ведь он только мечтал, никогда не видев. Бриггс, поджав губы, выслушал всех и потом холодно и резко заговорил:
— Я никак не пойму, сэр, инженер вы или поэт? Вы хотите знать, что такое настоящее солнце, и ждете от нас явных гипербол. Наше солнце вовсе не заслуживает восторженного отношения к себе, его приходится терпеть за невозможностью лучшей системы освещения и отопления, из-за его недосягаемости и роли в системе миров.
— Солнцененавистничество, — сказал лорд. — Оно могло бы стать неплохой религией. Запомните это, профессор.
— Солнце — дар божий! — горестно воскликнул профессор.
— Совершенно верно, — ответил Бриггс. — И я от него не отказываюсь. Но я буду рад, когда его усовершенствуют, что не расходится с волей господа, потому что иначе невозможен был бы прогресс.
— А я думаю, — медленно сказал Антиной, и глаза его стали снова острыми, так что Сидония вздрогнула, — что, несомненно, один из ваших родственников, мистер Бриггс, придумал когда-то спрятать под океан нашу страну. Он хотел рабства, и солнце мешало ему. Поэтому-то я и хотел бы вывести атлантов к солнцу.
Он встал и вышел во двор. Сидония, покраснев, пошла за ним. Они взялись за руки и, как заблудившиеся в лесу дети, молча бродили по асфальту двора. Высокие гладкие стены окружали их. Тяжелое, давящее искусственное небо нависло над головой. Густой синий свет ночного солнца не колыхал коротких теней. Сидония догадывалась, о чем думает Антиной. Она сама с тоской глядела на стены и небо. Из этой коробки выхода не было. Она воскликнула, чувствуя острую жалость к Антиною и к себе:
— Я с тобой! Где бы ты ни был, я с тобой!
Антиной сжал ее руку — это пожатие достаточно сказало ей о его любви, и она кивнула головой, как женщина, умеющая стать маленькой рядом с мощным мужским духом.
Из своей камеры вышел во двор Стиб. Ему тоже было слишком тяжело в обществе Бриггса и профессора, а лорд не уделял ему внимания. Он подошел к влюбленным и сказал, обращаясь к Антиною:
— Я прежде не чувствовал к вам особой симпатии, мистер Антиной. Ваши взгляды продолжают казаться мне слишком резкими. Но что делать, я хочу вырваться отсюда — в этом наши цели, кажется, совпадают. Можете вы протянуть мне руку?
Антиной протянул ему руку.
— Я готов быть вашим другом.
Сидония отошла в сторону, чтобы дать мужчинам договориться. Естественно, что девушка чувствовала некоторое смущение от объяснения ее возлюбленного с бывшим пятиминутным королем, избравшим ее королевой. Она остановилась у стены, и вдруг ей показалось, что кто-то провел рукой по ее волосам. Мужчины были далеко. Она вспомнила первосвященника, его глаза и прикосновения. Власть этого человека казалась ей сверхъестественной. Она вскрикнула и испуганно оглянулась. Мужчины подбежали к ней, но она уже подняла голову и увидела, что над ее головой медленно кружит детский воздушный шарик с тоненькой веревочкой. Стиб схватил его и отдал Сидонии.
Сидония рассмеялась. Воздух из шарика почти уже вышел. Она попыталась надуть его снова, но это ей не удалось. И вдруг она увидела записку, прикрепленную к веревочке. Она протянула ее Антиною, и он прочел: «Кто лучший чистильщик сапог в Атлантиде?»
