а следом за ним, на меня, в высоты тамбура, прыгнула игривая тигрица, весом килограмм шестьдесят. Буквально чудом я удержал хихикающую и целующую меня девушку, а не распластался на асфальте под смех окружающих.
Кое как оторвав от себя расшалившуюся девицу, я подхватил ее под локоть:
— Ну что пошли?
— Куда пошли? А чемодан?
Ну да, логично. Прыгая на меня, Света меня пожалела и оставила чемодан в тамбуре, и вот теперь он перекрывал проход другим пассажирам, желающим покинуть этот поезд или просто покурить на перроне, пока в голове состава будут менять электровоз.
— Извините, господа, девушка вся на нервах. — я выдернул чемодан и стараясь нести его бодро, шагнул к своей подруге.
— Света! Ты телефон не потеряла? Звони, я буду ждать! — я даже сначала не понял, к кому обращается визгливый мужской голос за моей спиной. И только по лицу Светланы, что приняло выражение, как будто девушка увидела у своих ног гадюку, заставило меня обернуться.
В двух шагах от меня стоял и пренебрежительно щерился редкими зубами парень лет двадцати, со худым, скуластым лицом, выгоревшими до белизны, льняными волосами. Кроме потертых джинс болотнинской швейной фабрики и туристических ботинок — говнодавов, на нем была потертая стройотрядовская куртка с кучей значков и надписей краской по ткани, а из-за плеча торчал гриф гитары.
По идее за такое надо было бить в морду, но что-то меня останавливало, поэтому я просто стоял, глядя парню в глаза и ждал дальнейшего развития провокации. Между нами протискивались спешащие по своим делам пассажиры, за моей спиной тихо, на грани слышимости, попискивала что-то Светлана, а мы стояли, не отводя взгляда друг от друга. Студент изобразил какую-то гримасу, наверное, она должна была меня испугать, по «баклански», ловко сплюнул на асфальт в щель, между зубами, после чего развернулся на каблуках и неторопливо пошел в сторону переходного моста.
У лестнице на переходной мост стоял знакомый мне милиционер из линейного отдела милиции на станции «Город-главный». Я замахал двумя руками, а когда он в изумлении поднял на меня глаза, начал делать знак рукой, как будто у меня за правым плечом вырос горб или гриф от гитары, а когда тот меня понял и мотнул головой в сторону приближающегося бойца студотряда, показал знак, как будто листаю книгу и что-то записываю. Фигура в голубой рубахе шагнула наперерез силуэту в защитной куртке, а я развернулся к стоящей соляным столбом Светлане.
— Паша! У нас с ним ничего не было! Честное слово!
Я сделал удивленное лицо, после чего подхватил девушку и ее чемодан, который, наверное, весил, как сама девушка, и потащил обоих по перрону.
— Паша! Ну что ты молчишь?
— Что я должен сказать?
— Ты что, обиделся? Я же правда, ни в чем перед тобой не виновата!
— Света, ты сейчас, вообще, о чем говоришь? Что ты ему не дала? Я это знаю. Он поэтому так и сказал, чтобы я думал, что ты ему дала. Это вообще — кто был?
— Гриша, из…я забыла! Он что-то говорил, но я не поняла. Он в соседнем отсеке ехал, все ко мне приходил, на полку мою садился, пытался руки под одеяло сунуть. А вечером, поздно уже, я пошла к титану за кипятком, а он попытался меня в тамбур вытащить, или в туалет, я так и не поняла, куда он меня пытался затащить.
— Очень жаль, Светлана, что ты мне не сказала раньше, что этот уродец к тебе руки тянул.
— Я боялась, что ты драться с ним станешь…
— Ну, в принципе, правильно боялась, но, то что не сказала сразу — это очень неправильно.
Так, за разговорами мы дошли до моей машины, приткнувшейся у Железнодорожной библиотеки. Я, с наслаждением, закинул ненавистный чемодан в багажник, усадил в салон свету и с запрыгнул на мое сидение.
— Ну что, куда поедем?
— Давай ко мне! — Света игриво отбарабанила известную только ей мелодию тоненькими пальчиками по моей руке, лежащей на руле.
Так как Светлана была гостила у родителей две недели, а я в ее отсутствие держал целибат, то я чуть было не согласился.
— А может быть ко мне? У меня мясо по французский в духовке томиться, шесть банок импортного пива с вечера в холодильнике лежит. И Демон по тебе скучал. А у тебя, кроме засохшей традесканции, дома нишиша нет.
— Паша! — моя пассажирка расстроилась: — Я же просила цветы поливать, а ты…
— Да успокойся, радость моя. — моя рука абсолютно случайно упала с рычага переключения скоростей на прохладное бедро девушки и медленно поползла вверх: — Я пошутил. Вчера у тебя был и все полил…
— Только вчера? — глаза Светланы выражали обоснованное недоверие.
— Вчера был последний раз, а так, раз в три дня заезжал, все ноги сбил, пока наверх, к тебе, поднимался.
— Паша, если ты мне сейчас врешь, и ты цветы засушил, я на тебя очень сильно обижусь. — Света обхватила себя за плечи и отвернулась к боковому окну.
— Но ты узнаешь об этом только завтра, а сегодняшняя ночь моя — тихо, но так, чтобы услышала обиженная девушка, прошептал я и тут же поставил блок локтем — очевидно я уже перешел красную линию, и цветовод на соседнем сидении обозлился.
Уже ночью, когда простыни были измяты, пиво выпито, и картошка с мясом основательно подъедена, а Демон, чтобы не видеть безобразий, что мы увлеченно творили со Светой, ушел спать под стол кухни, мы стояли, обнявшись, на балконе и смотрели на редкие звезды, выглядывающие из рваных облаков.
— Паша, я бы хотела завтра уехать в свою квартиру — девушка скосила на меня вопросительный взгляд. Я промолчал, но отвечать надо было.
— Света, мне бы не хотелось…
— Паша, твоя квартира маленькая, в ней неудобно…
— В твоей опасно.
— Переезжай вместе со мной. Места нам хватит.
— А собака?
— Что собака? Бери собаку. Он ведь обои не рвет и по углам не гадит. Тем более, что у моего дома больше места, где можно с собакой гулять.
— Неожиданно. Но я подумаю.
— Паша, сколько ты будешь думать? Месяц, два? Ты понимаешь… — Светлана набрала в грудь побольше воздуха, чтобы засыпать меня аргументами и контраргументами, но я, прижав палец к ее губам, остановил словесный поток.
— Давай.
— Что правда? А когда? — Светлана не могла поверить в то, что я так быстро согласился. Уверен, она готовилась к длительной осаде и, наверное, даже была чуть-чуть разочарована в том, что я так быстро согласился.
То, что за квартирой Светланы кто-то продолжал следить было очевидно из ниток, волосков и соломинок,
