обещают освятить. Около нее — дом батюшки.
— Церковь — это хорошо!
— Конечно, хорошо!
— Просто мне надо племянника окрестить.
Ваня посмотрел на меня с уважением.
— Да! Это самое наипервейшее, что надо сделать. Но мы не будем крестить его здесь! — неожиданно твердо заявил отставной воин.
— Почему⁈ — удивился я больше непререкаемому тону Ивана.
— Мы покрестим его в Балаклаве, в нашей церкви, в греческой!
— Тут споров быть не может. Конечно, только в нашей церкви! — мой уверенный ответ не мог не порадовать Ваню. — Кстати, о спорах. А суд, судьи…?
— Откуда? Мы же не город. Не полагается. За этим всем нужно ехать в Симферополь! — Ваня махнул рукой в нужную сторону.
«И, как я думаю, — улыбнулся про себя, — ехать приходится не на троллейбусе!»
— Я, честно, одного не пойму?
— Ты о чем, Коста?
— Вот ты — офицер?
— Капитан в отставке, — кивнул Ваня.
— Почему тобой Эльбида командует?
— Ты ещё женку мою не видел, Варвару! Сестры они. Спелись так, что старому служаке и не дыхнуть. Гречанок что ли не знаешь?
Я лишь вздохнул в ответ. Подумаешь, деверь… Вот младшего брата сестры-гречанки судьбы никому не пожелаю. Знаем — плавали.
…Как раз в этот момент подошли к набережной. К будущему пляжу, который через два века будет заполнен тысячами отдыхающих людей. А сейчас вместо людей все пространство было забито рыбацкими лодками, развешанными сетями. Ну и еще парой десятков татар.
— Татары,– подтвердил мне Ваня, скривившись. — Вся рыба у них.
Ваня шел уверенно мимо рыбаков. Те даже не пытались его остановить, предлагая свой товар. Кто-то в спину буркнул: «арнаут!».
«Арнауты — это же албанцы. Причем тут Ваня? Может, это его кличка? Наверняка, все его знают. И, наверняка, знают, что Ваня сейчас идет к своему продавцу».
Так и есть. Вон, один из рыбаков, завидев Ваню, тут же вскочил и уже улыбался.
«Интересно, и как они будут общаться?»– не успел я и подумать, как получил ответ в виде причудливой смеси на ломаном русском, с большим вкраплением турецких слов.
Ваня сразу предупредил Джемаля, что у него дорогие гости и что ему сегодня, как никогда, нужен лучший товар. Джемаль не преминул указать на то, что товар у него всегда — лучший. Потом занялись делом. Я с интересом наблюдал.
Начали с барабули. Так называли барабульку. Я порадовался за себя: обожаю барабульку!
— Чулар? — спросил Джемаль.
— Якши! — ответил Ваня.
Я недоумевал.
— Чулар? — переспросил тихо Ваню.
— Мы так называем мелкую кефаль, — Ваня улыбнулся.
— Аааа! — тут и я улыбнулся.
И причиной моей улыбки было вовсе не то, что рыба была мне знакома. Так уж получилось, что я всегда поневоле улыбаюсь при упоминании кефали. Дело в том, что в детстве, слушая знаменитую «И Константин берет гитару» в исполнении Марка Бернеса, я наивно полагал, что в первой строчке песни «Шаланды, полные кефали» «кефали» — это глагол. Думал, что это — такой морской термин. Типа «лавировали». То, что в таком случае нет никакого соответствия и грамотной связи со второй строчкой — «В Одессу Костя привозил» — меня вовсе не смущало и не заставляло задуматься. Долго, кстати, я жил с этим заблуждением.
Вынырнул из воспоминаний в тот момент, когда Ваня решал, какую из предложенных рыб предпочесть: флейту или луваря?
— Как думаешь? — спросил меня.
Я напрягся, глядя на рыбу. Рыба, названная флейтой, вполне соответствовала своему названию: длинная, вытянутая, наподобие угря.
«Луварь, луварь… А! — догадался я, и не потребовалось переспрашивать, еще раз демонстрируя свое невежество. — Это же — вкуснейший люфер! Никос подавал мне его в первый день моего „прибытия“!»
И так как я с детства не любил и боялся всего змееподобного, указал на луваря. Ваня одобрил. Судя по его облегченному вздоху, он и сам змей опасался.
— Но это не тамам! — торжественно начал Джемаль. — Раз говоришь, что дорогие гости…
Тут он приподнял кусок рогожи, под которой лежало пять рыбин.
— Паф, паф, паф! — зацокал от восхищения Ваня, потом посмотрел на меня. — Что скажешь?
— Да! — тут я не лукавил, потому что узнал керченскую селедку. А я знал, что это, наверное, или даже, наверняка, лучшая селедка на свете, если правильно посолить.
Ваня начал расплачиваться. Я даже не стал предлагать поучаствовать в этом. Не положено. Но по переданным Джамилю монетам с радостью для себя отметил, что рыба стоит тут буквально копейки.
— Погодите! — Джемаль остановил нас, уже собравшихся уходить. После чего зачерпнул, не считая и не жалея, несколько пригоршней мидий и насыпал их в корзину. — От меня бакшиш твоим гостям!
Мы поблагодарили Джемаля. Пошли обратно.
— Хороший мужик! — я оценил рыбака-татарина.
— Да! — согласился Ваня. — Конечно, цену чуть набивает, но зато никогда не подсунет плохую рыбу.
— И стоит, как я посмотрел, копейки.
— Да. А как тут может быть по-другому⁈ — Ваня указал на огромное пространство воды.
— Зачем столько рыбы набрали? На шкару вся пойдет?
Отставной офицер посмотрел на меня, как на рекрута-несмышленыша.
— На шкару — барабулю, остальное — на какавью. На Архипелаге — наипервейшее блюдо.
Вот этим меня не подловишь! Чтоб грек из Салоник не знал, что такое какавья?
— Ушицу я уважаю! Особенно под водочку! А мясо?
— Мясо! — мечтательно произнес Ваня, что не оставляло сомнений, что для ялтинцев это роскошь и дорого. — Мясо тоже у татар. Баранина. У них аул тут рядом. Пешком можно дойти.
— Ну, понятно, — я кивнул. — Раз татары, то свинины быть не может. Сала тоже. А говядина?
— Нет.
— Как нет?
— Так — нет, — для Вани это было нормой. — Считай, нет коров.
— Погоди, а молоко?
— Ну, буйволиное, кумыс, — перечислял Ваня, — верблюжье.
— Верблюжье⁈
— Чему ты удивляешься? Татары на верблюдах землю пашут!
— А что-нибудь нам привычное?
— Мы с соседями договорились… Сейчас набрали пяток коз. Парень из одной семьи, он немного… — Ваня замялся, — дурачок. Но хороший, добрый. Вот он каждое утро собирает всех коз, гонит стадо туда, — Ваня ткнул в сторону горы. — Там до вечера пасутся, потом пригоняет. Так что козье молоко у нас есть. И мы
