Читаем без скачивания Всё будет хорошо - Юлий Буркин

В детских комнатах — кубики, из которых можно построить почти настоящий замок; музыкальный горшочек — он умеет играть сто мелодий и всегда знает, что подадут на обед; деревянные кони с мочальными гривами — если очень поверить, ускачешь за семь морей и вернешься обратно лишь, если сможешь спасти принцессу Нет-и-Не-Будет. А еще чудо-глобус, книжки с картинками, как у Эльзы и ее братьев, мышьи норы и скрипучие половицы. За одним окном старый сад с яблонями и вишнями. За другим — пруд, в котором отражаются звезды, даже если на небе тучи. А за третьим — ничего. Край земли. И по ночам можно прикладывать ухо к стенке и слушать мертвую тишину. А потом переползать к окошку — там кузнечик в траве и жаба квакчет, и вода с крыши каплет в большую бочку, и целый мир впереди от крыльца и до горизонта...

Знаю, дети растут. И вот на конюшне хрустят морковкой толстоногие пони, под обрывом в пещерке горит костер, а замок собирают из сосновых стволов веревками и гвоздями. Вьется знамя на вершине холма, деревянные мечи режут воздух, придуманные герои готовятся к настоящим победам. Шаг за шагом, как зерна толкают землю, дети тянутся вверх, к молодому солнцу. Что им делать — край света так близко, дорог так много. А дом — он на то и дом, чтобы ждать.

И однажды рассвет не найдет мальчишку в уютной постели в детской, а солнечный зайчик недосчитается лучшего из коней на конюшне. Один за другим разбредутся своими путями Альеноры, Роланды, Маргариты и Франсуа. Дом затихнет, чуть запылится. Затянется мхом веранда, врастут в землю кривые ножки скамеек, оскудеют запасы в бездонном погребе. Будет тишь и покой в милом доме на краю света. В доме, который я успела придумать за минуту до смерти. Я боялась идти за край и поэтому я придумала мир и дала ему жизнь.

Вот я буду сидеть в мягком кресле в библиотеке. Слушать, как ливень стучит в жестяную крышу и протекает сквозь щели. Неторопливо пить кофе. Листать страницы любимых книг — желтоватые, хрупкие, с грустным запахом старой бумаги и округлыми тяжкими буквами. Буду ждать. В дом всегда возвращаются. И прежние дети станут стучаться в двери — королевы и победители, могучие колдуны, просветленные книжники, искусные мастера и горделивые юные матери. Мир наполнится плотью и кровью, мир раскинется от края света — вперед. Однажды я услышу имя дальней горы — и не вспомню его потому, что не знала раньше.

Время будет катиться горстью камешков с горной осыпи, время будет ползти, словно тень от часов, время будет шуршать листвой и швыряться горстями снега. В шерстяных одеялах и тканых пледах я буду прятать тепло долгими зимами, спать в покое, пить чай и тушить все огни в одиночестве, гладить кошку, вязать чулок, говорить о несбывшемся с зеркалом. А весной в дом заявятся мальчик и девочка в тщетных поисках Птицы Правды. Я придумаю птицу и стану феей. А дом превратится в Замок на Краю Земли.

Будут троны и залы, портьеры, ковры, сокровищница с драконом, арфа, флейта и тайные книги. Будут стражи в закрытых шлемах, будут долгие лабиринты и ряды темно-синих витражных окон, будут двери в ничто — откроешь, а там край света. Не каждый выйдет с победой из таинственных стен, но всякий спасется живым — уж об этом я позабочусь. И по миру пойдут легенды о дивном замке и великой волшебнице — его хозяйке.

Никому не открою ни имени, ни лица. Стану делать подарки тем, кому захочу, расплетать и сплетать истории, слушать песни, утешать побежденных и чествовать победителей. Песня скрипки у очага, вязь стихов в тронном зале, звон мечей на мосту — только лучший пройдет сквозь стражей. И однажды примчится рыцарь на белом коне. Настоящий, могучий и гордый, добрый, как может быть добр только сильный мужчина… Он приедет за головой старой ведьмы из Замка Края. Я сумею обвести его вокруг пальца — это мой дом и моя сказка. Но за рыцарем вслед соберутся другие.

Совы и ястребы станут носить мне вести — что говорят о твердыне Госпожи Чернокнижницы и как ее называют. Или не называют — вскоре имен колдуньи станут пугаться дети. Тени моих деяний закроют небо, замок затянет мгла. Сырость, мрак, ледяные ступени, вой и хохот из темноты, крепость прочных решеток, тяжесть смертных оков — вот что встретит немногих смелых. Пусть их. Не один грандиозный поход завершится спасительным бегством. Но последний мой гость упадет на колени перед черным хрустальным троном. Он пришел, чтоб служить королеве тьмы, стать ее мечом и кастетом. Он уйдет очень быстро — через окно. И тогда я замкну ворота.

Но бывало ли, чтобы зло безнаказанно процветало на глазах у больших и сильных? Семь седых королей заключат свой союз, семь волшебников встанут радугой — и начнется Великий поход на Край Мира. На пути у измученных войск встанут горы, зачавкают топи, опустеют леса и взовьются травой пустыни. Будут тучи мошки и несметные стаи медноклювых свирепых птиц, низкорослые крепости с неживыми бойцами и высокие башни отвратительных колдунов. Все, что помнила и хранила, я обрушу на войско, чтобы ярость их стала искренней и вражда напиталась кровью. И тогда я приму бой на краю света, на самой кромке, чтобы копья отважных рыцарей столкнули меня в ничто. Они будут неколебимы, эти гордые паладины, они ударят и выбьют из края свободу. Для всех. Даром. Мир порвет пуповину и сделает первый вдох. Вместо кромки прорежется горизонт. И следов края света не останется на земле.

А я… За минуту до смерти я придумаю море. Чаек, рыбу, пену на гребнях волн. И кораблик под облаками…

Всё будет хорошо

Эрик Брегис

Виктор вынырнул в реальность и отошёл от витрины, в которой, оказывается, были разложены какие-то провода — разноцветные с разноцветными штекерами. И чего он их рассматривал? Ненужные штуки для ненужных штук.

Голос из репродуктора сбил какую-то мысль, и Виктор досадливо поморщился. Ничего, вспомнится, если важно. Витрина с часами показывала 14:34 восьмьюдесятью тремя способами. У самого Виктора часов не было — незачем.

Когда-то, только приехав в город, как и другие студенты из провинции, он обвешивался гаджетами, следил за модными технологиями по статьям в глянцевых журналах. Даже умудрился вживить навигатор, но протрезвев, побежал в лабораторию — вытаскивать, как бы по гарантии. 

А потом начались проблемы. Сашка разбился на мотоцикле из-за заглючившего навигационного гало-дисплея. Кристина отравилась через два дня после вживления немецкой подделки арома-модификатора. Конечно, всё это укладывалось в обычные погрешности. В конце концов, от совершенно обыденных вещей погибает больше народу. И смирился бы, и продолжал бы пользоваться — надёжными фирменными вещами, проверенными и премированными… Но в какой-то момент, под влиянием забывшихся уже событий и мыслей, вся эта суматоха вокруг технологий стала ему неинтересна. Ненужное это всё, решил он тогда и не жалел до сих пор ни разу.

Вспомнив, зачем пришёл, он двинулся между рядами полок и стеллажей, нашёл нужный, и накидал в корзинку полуфабрикатов, особо не вчитываясь в этикетки.

Кассовый аппарат вежливо вывез из своего чрева коробку с покупками, усугубив эффект ярко-красной надписью «Спасибо!» на ней. А вот карточка выплюнулась так резко и безапелляционно, что Виктор улыбнулся — не до конца продумали имиджмейкеры все детали.

Виктор шёл по просторному пустому коридору, уставленному разнообразными — как по форме, так и по содержанию — торговыми автоматами. Людей не было вообще. Рабочий день — толпа нахлынет только через несколько часов, но к тому времени Виктор, уже сытый и благожелательный, развалится с планшетом на лоджии и займётся чем-нибудь полезным. И не важно, что он ещё не знает, чем. Но дело будет однозначно полезным. Он в этом уверен.

— Эй! — разнеслось эхом по коридору. — Дядьвить!

Виктор обернулся. Угловато покачивая бёдрами, к нему шла девочка. Даже не покачивая — подёргивая. Виктор хмыкнул — забавно выглядит, когда девочка пытается строить из себя подиумную модель, но при этом неприлично торопится. Девочка не выдержала и припустила вприпрыжку.

— Привет, дядьвить! Смотри что купила! — девчонка крутанулась на одной ноге, явно показывая какую-то новую деталь гардероба, но какую — Виктор, конечно же, не понял.

— Клёво, — сказал он. А что скажешь двенадцатилетней девчонке, которая явно рисуется перед почти сорокалетним дядькой. Постоянно причём. Иногда раздражает, иногда умиляет, но на серьёзный разговор Виктору никогда не хватало духу. Да и толку-то, обидит только.

— Ага, мне самой нравится, — подтвердила девочка. — Домой?

 Да, — сказал Виктор, — а ты?

— Тогда и я. А ещё я себе часы перегрузила.

— Угу. — Виктор пошёл к лифту.

— Китайские, — многозначительно заметила девочка. — Мне папа на день рождения подарил. Вчера был.

— Папа вчера был? — не понял Виктор.