— Если ты себя критикуешь, почему бы остальным не присоединиться? — парировало Перышко. — Ведь Мир — это всего лишь твое отражение. Ты же теперь знаешь.
— Но мне мама говорила… — начала Лика.
— Ах, родители так часто перегибают палку! — горестно воскликнуло Перышко. — И хорошо, что дети не всегда их слушаются.
Вот я: где бы я сейчас было, если бы послушалось старших? В Подушке! Или кончило бы свою жизнь Пылесосом…
— Родителей надо слушаться! — нахмурила бровки Лика. — Они детям только добра желают! И у них жизненный опыт!
— Простите, но не могли бы вы говорить потише? — раздалось откуда-то сверху.
Лика задрала голову и увидела, что на высоком дереве сооружено что-то вроде плетеной люльки, а в ней сидит мальчик с биноклем.
— Подслушивать нехорошо! — возмутилась Лика.
— Я не подслушиваю. Я на посту. Здесь проходит Граница. А я — Часовой, — строго сказал мальчик. — Меня зовут Вадик.
— Я — Лика, а это — мой спутник, Волшебное Перышко. Мы идем к Сказочнице. А это граница чего, если не секрет?
— Убежища, — чуть помедлив, нехотя сообщил мальчик.
— Мальчик, а ты не мог бы спуститься, а то у меня уже шея заболела! — опросила Лика.
— Я не мальчик! Мне сорок лет! — уязвлено возопил часовой.
— Простите, пожалуйста, мне отсюда так показалось, — смешалась Лика. — Видно плохо, и солнце слепит.
— Да ладно, не оправдывайтесь. Ничего вам не показалось. Я так и не смог вырасти, потому и ушел в Убежище, — устало махнул рукой часовой. — Хоть так спастись…
— От чего спастись?
— Не «от чего», а «от кого». От мамочки.
— От мамочки??? — ахнула пораженная Лика. — Но почему???
— Убежище построили те, кто захотел вырваться из-под давления родителей. Когда оно становится невыносимым, спасение одно — уйти, накопить силы и стать наконец самостоятельным. Мы учимся отстраивать свои границы.
— В какую сказку мы попали, Перышко? Мне как-то не по себе, — пожаловалась Лика.
— Если хотите, я вам расскажу, — предложил сорокалетний мальчик. — Может быть, из сказки вам станет понятнее…
— Конечно! Я хочу понять, — тут же согласилась Лика.
Сказка семнадцатая
УБЕЖИЩЕ
![]()
енщина увидела лес еще издалека. Ей так и рассказывали — сначала, мол, увидишь дремучий лес, дорога прямо в него упирается, и там еще на дороге будет шлагбаум с будкой… Да, вон и шлагбаум, и будка — все наблюдается.
У шлагбаума прохаживался молоденький охранник в камуфляже, бравый такой, только в руках вместо автомата почему-то метла. «Стильная дамочка, видать, столичная штучка», — отметил охранник, заметив вновь прибывшую.
— Эй, парень! Эта дорога ведет в Убежище? — спросила женщина, останавливаясь у шлагбаума.
— Эта, — подтвердил «сынок». — Вы к кому?
— К кому надо. — И женщина стала обходить шлагбаум. — И вы меня не остановите, даже танками.
— Да погодите вы, — попросил охранник. — Не останавливаем мы никого. И танков у нас не водится. Мы инструкции выдаем.
— Не нуждаюсь, — гордо ответила женщина. — Сама кого хошь проинструктирую. Расскажите, куда идти, — и все.
— Туда, — махнул метлой охранник в сторону леса. — Идите, ради бога. Все равно ведь за инструкциями вернетесь. Ничего, мы здесь круглосуточно. Дождемся. Метлу только возьмите!
— Да на черта мне твоя метла? — с досадой отмахнулась Столичная Штучка и нырнула в чашу.
Женщина вернулась часа через два. Вид она имела помятый и несколько обескураженный. На коже наблюдались свежие царапины от веток, к юбке прилипли репьи.
— Ну и что вы меня не предупредили, что он такой непроходимый? — накинулась она на охранника.
— Я ж говорил — сначала надо инструкции, — вздохнул охранник. — Идите сюда, в будку, я вам царапины сначала обработаю, а то мало ли что?
— Я сама, — дернулась было женщина, но самой оказалось несподручно, и она дала смазать ссадины какой-то мазью.
В будке было чистенько и уютно, и даже стояли два удобных кресла — очевидно, для посетителей.
— Выпейте, это чай на травах, он силы восстанавливает, — подал ей охранник дымящуюся кружку.
Женщина неодобрительно посмотрела на парня, но кружку взяла. Чай и правда оказался хорош — вроде и бодрил, и успокаивал одно-временно.
— У вас кто там, в Убежище? — участливо спросил охранник.
— Сын. С семьей, — чуть помедлив, ответила женщина. — С женой и двумя малышами.
— Давно?
— Уж скоро два года, — голос женщины чуть дрогнул.
— А про Убежище от кого узнали?
— Подруга моя… У нее дочь там жила. Долго, почти десять лет. Она ее нашла — и вернула. Ничего, сейчас все хорошо у них.
— Это хорошо, что хорошо… Что вы знаете про Убежище?
— Что знаю? Ну, это место такое, куда дети от родителей убегают. Труднодоступное… Дойти туда нелегко, но можно. И вернуть своих домой — тоже можно. Вот, пожалуй, и все.
— Негусто… Ну да ладно. На то и Убежище, чтобы скрываться от любопытных глаз.
— Это вы про меня так? — возмутилась женщина. — Да как вы смеете! Какие я вам «любопытные глаза»??? Я — мать! Я этого мерзавца неблагодарного выносила, в муках родила, кормила, поила, растила, кусок недоедала, а он — в Убежище!
— Мамаша, а если бы вас кто-нибудь обзывал нехорошими словами, да еще кучу претензий предъявлял, вы бы к нему стремились? — спросил охранник.
— Ничего страшного! От матери и стерпеть можно! Не убудет!
— Убудет, — твердо сказал охранник и посмотрел ей в глаза так, что она поперхнулась на полуслове. — С каждым унижением у человека убывает частичка его достоинства.
— Достоинства! — фыркнула женщина. — Знаете что мужики «достоинством» называют?
— Знаю, — спокойно кивнул охранник. — Вы правильно понимаете. Когда женщина унижает мужчину, она вроде как кастрирует его. Даже если мать. Нет, особенно — если мать. Это так.
— Что несешь-то, мальчик? — насмешливо бросила Мать. — Неужели я свое дитя вот этими руками… того! Ну, что ты там сказал… Да он, если хочешь знать, единственный мужчина, кого я в жизни любила! Остальные для меня — так, серая масса, шелупонь, прах! Все они — слабаки, предатели и мерзавцы.
— А ваш сын — тоже мужчина, между прочим, — заметил охранник. — Хоть и якобы любимый… Это и про него вы сейчас вот так: «серая масса, шелупонь, предатель, мерзавец и слабак».
— Никогда я ему такого не говорила! — взвилась женщина.
— Об этом говорить не надо, — тихо сказал охранник. — Это так чувствуется, без слов. Вокруг вас такая аура витает… недоверия к мужчинам.
— А чего им верить? Чего я от них хорошего видела? Да глаза бы мои на них не смотрели.
— Так сбылось ваше желание. Сын — в Убежище. Вы его не видите. Чего ж пришли?
— Пусть он мне отдает свой сыновний долг! Это — его святая обязанность!
— Так… Сколько он вам задолжал и чего? Говорите, я запишу и передам.
— Он мне жизнь задолжал! — взвыла женщина. — Я на него всю жизнь положила, а он… Предатель, такой же, как все!
— Жизнь, говорите? — сказал охранник. — Стало быть, жизнь за жизнь… Круто задолжал, мамаша… А вы его, стало быть, на счетчик поставили?
— А хоть бы и так! — запальчиво сказала женщина. — И я до него все равно доберусь!
— Это вряд ли, — покачал головой охранник. — Убежище — надежная штука. Если сам не выйдет, никогда вы до него не доберетесь. Лес не пропустит. Ну, вы уж, судя по ранениям, и сами поняли…
— Изверг! Палач! Убийца! — заголосила женщина, царапая подлокотники кресла. — Все вы такие! Все! Я — мать, значит, я права! Это еще Горький сказал!
— Да я ж не спорю, — пожал плечами охранник. — Горький, он, конечно, классик и все такое… Только жизнь, она тоже свои поправки вносит. Каждый, знаете ли, в своем праве. Вы — долги требовать. Он — в Убежище скрываться. Жить-то охота, да? Каждому свое.
Дверь будки скрипнула. На пороге появилась еще одна женщина — постарше, попроще.
енщина увидела лес еще издалека. Ей так и рассказывали — сначала, мол, увидишь дремучий лес, дорога прямо в него упирается, и там еще на дороге будет шлагбаум с будкой… Да, вон и шлагбаум, и будка — все наблюдается.
