другом, касающемся её тела, впивается саморезом в самое сердце, мучительно медленно проворачиваясь под рёбрами. Нет. Не хочу отпускать… Пока.
В столице мы с Мариной наметили культурную программу: прогулки, вечер в театре… Но всё же основная причина полёта — дела. И сегодня я спешу посетить одного влиятельного человека, с которым мы условились увидеться в его любимом загородном гольф-клубе. Марина вспыхнула, как только узнала о возможности посетить просторные зелёные поля. На мои предостережения о деловом характере встречи и уговоры прогуляться по магазинам, пока меня не будет, она заверила, что не будет мешать и хочет поехать со мной.
— У нас всё те же правила, Глеб, но твой интерес мне понятен. — Анатолий Геннадьевич Лаврентьев, как всегда, невозмутим и излучает спокойную сосредоточенность. Близкий друг моего отца, сейчас он занимает высокий пост в министерстве. Наши редкие встречи касаются рабочих вопросов, но также он помогает мне советами и нужной информацией.
— Федеральные контракты, сами понимаете, — говорю я, прицеливаясь клюшкой к белому мячу, лежащему на зелёном ковре идеально подстриженной травы.
— Весь в Николая, — усмехается Лаврентьев. — Так же стремишься взять от жизни всё, до последней капли. Достичь, заработать, покорить… Только вот жениться чего не надумаешь?
— Уже был, — отрезаю я и уверенно отправляю мяч в полёт.
— Как сын? — спрашивает он, следя за траекторией удара.
— Вырос, — сухо отвечаю я.
— Женится быстрее тебя! — раскатывается его смех, а мой мяч опускается далеко от лунки. Выигрывать у таких знатоков жизни, как Лаврентьев, — моветон.
Подхватив клюшки, мы неспешно движемся к упавшему мячу по полю.
— Власть у вас в регионе хрупкая, сам знаешь. Оттого и трещит всё по швам, — говорит Анатолий Геннадьевич после короткой паузы.
— Она давно такая, а всё держится. Поэтому Вахрушев к нам зачистил?
— И поэтому тоже. Сейчас времена меняются, наверху заинтересовались. Не всё, видать, чисто у вас…
— Вахрушев-то чист? — спрашиваю, не скрывая сарказма. Я знаком с ним и пересекался по бизнесу, поэтому могу судить о его методах работы.
— Не в нём дело. Говорил я тебе: надо самому в кандидаты метить, а ты: «Политика — не моё». Бизнес спокойнее вести с должностью, а теперь мне этого… типа приходится продвигать. Но ты с ним переговори, он сам не против будет, и тебе полезно. И чем быстрее, тем лучше.
— Переговорю, — киваю я. — Как раз в столице все выходные буду, совмещу приятное с полезным.
— Вот и совмести, — подмигивает он и косится в сторону, где Марина и его внук что-то оживлённо обсуждают.
Я тоже смотрю вдаль. Взору предстаёт сцена, режущая глаз: стоя позади Марины, этот долговязый юнец увлечённо наставляет её, как правильно держать клюшку и целиться перед ударом. Сколько ему лет? Пытаюсь вспомнить и прихожу к неутешительному выводу, что они должны быть ровесниками. Значит, у них наверняка есть общие интересы. До этого «мастер-класса» с оттачиванием удара по мячу они весело рассекали по полю на гольф-каре. Лучше бы прошлась по бутикам, как я и предлагал. Нет же, заявила, что должна непременно увидеть поля для гольфа. И как ещё я мог её отговорить, если даже ЦУМ с безлимитной картой в пролёте?
— Только он всё чаще у вас в городе околачивается. Дела, говорит, какие-то появились. — Снова слышу голос Лаврентьева.
— Понял, Анатолий Геннадьевич, разберусь. Спасибо за поддержку.
Сделав пару звонков и узнав нужную информацию, думаю о встрече с тем, кто намеревается занять высокий пост в нашем регионе. Сегодня он на закрытом вечере в клубе, и я думаю поехать туда один. Знаю, подобные встречи не зря носят штамп если не секретности, то уж точно конфиденциальности. Мне не привыкать посещать подобные мероприятия для решения важных дел, а вот Марине лучше остаться в номере.
— Ваша взяла. Гольф, увы, не моя игра. — С нескрываемой досадой крепко жму руку другу своего отца.
— Ну где-то ты должен проигрывать. — Лаврентьев довольно ухмыляется и, улыбаясь, вновь бросает взгляд в сторону своего внука и Марины. Вот же старый лис. Нахрена он за собой его таскает? Преемника готовит, что ли?
Я стараюсь отвлечься от маячащей перед глазами картины общения этой парочки, но сделать это не получается, и я понимаю, что пора покидать гостеприимное место.
Глава 40
Марина
— Ты знал, что основы гольфа заложили шотландские пастухи? — спрашиваю я Глеба, читая статью в телефоне. Мы покидаем загородный гольф-клуб и едем обратно в отель. — И почему же тогда он считается игрой аристократов?
— Для этого есть множество причин, — отстранённо отвечает Глеб. Мне кажется, встреча в клубе его расстроила, и он не расположен говорить со мной.
— Например? — не сдаюсь я.
— Загляни в википедию, — роняет он небрежно. — Если тебе станет легче, то да, в последнее время гольф становится доступнее.
— Мне сказали, сколько стоит членство в этом клубе. Цифра заоблачная.
— Кто же тебя впечатлил этими цифрами?
— Что ты имеешь в виду?
— Забудь… Клубы тоже бывают разного уровня, — произносит Глеб тихо и вновь смотрит в телефон. — У тебя есть шенген? — спрашивает он неожиданно.
— Нет…
— Надо сделать.
— Зачем? Отпуск же был недавно.
— У меня сын в Европе, мне надо с ним увидеться. Полетишь?
— Расскажи мне о сыне, — прошу с замиранием.
— Что, например?
— Хоть что-нибудь.
— Зачем тебе?.. Просто полетишь со мной, как сейчас, — говорит он равнодушно, а я тут же начинаю корить себя за попытки сблизиться. Каждый раз получаю оплеуху. Он закрыт от меня на семь замков.
— Вряд ли получится, — отвечаю поникшим голосом.
— Если ты переживаешь о работе, то я могу всё устроить, — говорит он спокойно.
— Глеб?
— Да?
— Давай договоримся: без согласования ты не будешь предпринимать никаких действий?
— Это сложно…
— Я серьёзно!
— Ты про машину? — спрашивает Глеб с улыбкой.
— Про работу.
Он застывает над телефоном на миг и, повернув голову в мою сторону, произносит:
— Хорошо.
Верится с трудом, зная его привычку решать дела самостоятельно. Вздохнув, решаю не думать о том, что меня огорчает и смотрю из окна на проносящиеся мимо пейзажи.
Мне было приятно провести время в гольф-клубе, и даже назойливое
