Дело в том, что Эдуард, будучи еще принцем Уэльским, решил жениться на своей подруге, когда та станет свободной. Он был слишком джентльменом, чтобы прибегнуть к самому простому средству: вступить в брак после коронации. «Мне казалось, было бы непорядочно, — говорил он друзьям годы спустя, — если бы я поставил своих подданных перед фактом, не обсудив с ними предварительно тяжелые последствия, к которым могло бы привести это частное дело». Желая быть честным и с народом, и с любимой женщиной, он понимал, что ставит себя в труднейшее положение. Он благоговейно относился к любви и браку, и ему казалось немыслимым не дать ни своего имени, ни законных прав женщине, которую он любил, хотя именно так поступали со своими подругами многие его предки. Эдуард с глубоким почтением относился к королевской короне, поэтому не считал возможным обманывать народ и сообщать о своем решении уже после коронации. Если он был намерен щадить чувства женщины и чувства своих подданных, ему следовало поставить этот вопрос на всеобщее обсуждение немедленно, в первые же месяцы своего царствования, и быть готовым к тому, что против него выступят два самых влиятельных человека в Англии — премьер-министр и архиепископ.
Глядя на этих могущественных старцев, Эдуард, вероятно, признавал, что они куда более сведущи в политике, нежели он сам; наверное, понимал он и то, что они оба жили исключительно интересами своего круга, не отступали от жестких правил, не были обременены пылким воображением и, главное, имели весьма смутное представление о любви… а ведь речь, в конечном счете, шла именно о любви. Архиепископ, которому английские обычаи разрешали жениться, всегда оставался холостяком, и никто не слышал, чтобы у него когда-нибудь была связь с женщиной. Что же касается министра… тут и говорить не о чем: он был отцом шестерых детей. По характеру и воспитанию, по роду деятельности и, наконец, по возрасту оба старика были бесконечно далеки от сердечных терзаний Эдуарда, который верил, что должен выражать свои чувства к возлюбленной самым благородным образом. Все, что эти двое, выступая посредниками государства и церкви, могли предложить ему взамен, было куда менее благородно и менее искренне… За громкими словами о долге, служении, вере скрывался вполне реальный мотив: опасение увидеть на троне самостоятельную и современную личность.
В этом безвыходном положении Эдуард, не имея друзей, получал добрые советы только от своей подруги. Она любила его и стремилась защитить; женщина светская и умная, она уговаривала его не ввязываться в борьбу из-за нее, по крайней мере в это тяжелое время, когда он только что взошел на престол, а международное положение такое тревожное. Если Эдуард возражал ей, ссылаясь на долг джентльмена, она смеялась над ним.
Когда женщина из общества хочет, чтобы ее представили ко двору, это с ее стороны столь же невинная слабость, как, например, желание иметь манто из голубого песца или роллс-ройс. Подруге Эдуарда вовсе не хотелось стать королевой Англии — не более, чем украсть меховое манто или угнать автомобиль. Когда она познакомилась с принцем, у того за плечами уже был двадцатилетний опыт государственной деятельности, полной трудностей и проблем, на ее взгляд, необычайно увлекательной. Разве она стала бы подстрекать его к тому, чтобы он отказался от заслуженной награды за столько лет труда и терпения единственно ради того, чтобы создать ей положение в свете, от которого их взаимные чувства нисколько не зависели? Женщины, подобные ей, предпочитают оказывать влияние в спокойной обстановке, а не в суете публичной жизни. Во всяком случае, эта женщина блистала разнообразными достоинствами и тонким очарованием в узком кругу: такова идеальная атмосфера для интересных женщин.
Однако Эдуард твердо решил победить или потерпеть поражение вместе со своей подругой. Слишком долго он ждал ту, которая подарила бы ему гармонию души, слишком долго жил, не имея ни семьи, ни личной жизни, находя недолгое пристанище то при дворе отца, то в окруженном садом доме брата; слишком долго он колесил по свету, не зная покоя. Поскольку Эдуард не увлекался ни музыкой, ни философией, дающими приют одиноким натурам, он не имел и склонности к размышлениям, а предпочитал развлекаться в легкомысленном обществе. Между тем, королевский титул отныне требовал вести спокойную частную жизнь: так прославленному актеру, после того как он каждый вечер выходит к огням рампы навстречу тысячам глаз, необходимо укрываться в мягком полумраке своего дома; в противном случае он однажды выскочит из театра, изрыгая проклятия, и никогда больше туда не вернется. При этом настоящий артист будет в неподдельном восторге от своих постоянных преображений, тогда как король, неизменно играющий одну и ту же навязанную ему комедию, не удержится от циничных комментариев: после того как ему весь день неумеренно расточали лесть, он постарается как можно скорее забыть свою роль, а актера еще долго будет искренне волновать созданный им характер.
Значит, Эдуарду следовало быть менее честным, менее благородным, а также менее сильным, чем его создала природа, наградившая его такой моложавой внешностью: тогда он сумел бы разграничить две сферы своего существования и, как когда-то его предки, приказывал бы время от времени отвозить себя вечером на уединенную виллу, где, как в старинных романах, проводил бы несколько приятных часов у любовницы. Этот образ жизни в стиле рококо противоречил и его эпохе, и его характеру, который требовал от него честных и определенных решений и соответствующего поведения.
В подобном умонастроении молодой король и погрузился в изучение истории, чтобы проверить по документам все то, что он слышал о любовных историях и браках своего королевского рода. Посмотрим, что он там отыскал!
XIII
История Ганноверской династии началась с разведенного короля, который двадцать лет держал в заточении свою жену, пока в 1714 году не приехал в Англию, чтобы вступить на престол под именем Георга I. Его супруга, принцесса София Цельская, женщина замечательной красоты, была внебрачной, впоследствии признанной, дочерью некоего герцога и гугенотки. София не хотела выходить замуж за этого принца, да и матери ее такой зять не нравился, потому что у него тогда была любовница, но сто тысяч талеров, которые этот брак ежегодно приносил бы Ганноверу, заставили чашу весов склониться в пользу принца и его родственников. От этого союза родилось двое детей, которые позднее стали королем Георгом II и королевой Софией Прусской. Принцесса, ставшая родоначальницей двух династий, была вознаграждена за это супружеской изменой, грубым обхождением и разлукой с детьми; на долгих тридцать три года, вплоть до самой смерти, она стала узницей какого-то замка в Германии. Она взяла любовника, которого вскоре убили. В это время в Англии король развлекался с множеством красивых женщин; он решил снова вступить в брак, и капеллан, некогда служивший на каперном судне, обвенчал этого разведенного мужчину с герцогиней Кентальской. Король отблагодарил капеллана, сделав его епископом Йоркским.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
