Читаем без скачивания Последняя бурская война - Генри Хаггард

Все это так, но я полагаю, им и в голову не пришло спросить самих туземцев, что они думают по этому поводу! Полномочный представитель должен был также входить в состав комиссии по размещению аборигенов, которая в перспективе обязана была предоставлять туземцам земли для проживания. Читая отчет комиссии, легко уловить с большей или меньшей степенью точности мысли и настроения каждого из тех, кто принимал участие в его составлении. Сэр Геркулес Робинсон везде фигурирует как человек, которому поручили пренеприятнейшее дело по поводу указаний свыше, не допускающих легкомысленного к ним отношения, и который взялся за дело, чтобы быть как можно более полезным своей стране и тем, кто пострадал в результате проводимой ею политики и действий тех, кто выполнял эти самые указания. Вероятно, он сумел подавить в себе все человеческие мысли и чувства и превратился в чиновничью машину, некий служебный механизм, регистрирующий в подробностях все, что было нужно лорду Кимберли.

Что касается сэра Генри де Виллерса, то здесь все обстоит совершенно иначе. При чтении отчета вас ни на минуту не покидает чувство, что порученное дело приходится ему по душе и что в деле буров он выступает на их стороне. Право же, если бы он был сторонником буров, а не членом королевской комиссии, то едва ли можно было найти человека, с большим рвением отстаивающего их взгляды, чем он. По его мнению, правда всегда была на стороне буров, а в их действиях не было ни хитрости, ни коварства. М-р Хофмейер и президент Бранд проявили разумную, с их точки зрения, предусмотрительность, когда настояли на назначении его специальным уполномоченным. А сейчас несколько слов о сэре Ивлине Вуде, человеке, который находился в положении независимого англичанина, занимавшего центристскую позицию между бурами и англичанами, и к которому, как к человеку военному, лорду Кимберли очень трудно было применить методы официального нажима. Результаты такого удачного его положения очевидны, если взглянуть на документ за его подписью, прилагаемый в конце официального отчета комиссии, где он полностью расходится во взглядах с большинством членов комиссии по любым принципиально важным вопросам. Может сложиться впечатление, что столь явные разногласия в некоторой степени отразятся на значимости отчета и бросят тень сомнения на мудрость его положений.

Официальный документ, предусматривающий соглашение между правительством ее величества и бурскими лидерами, известный под названием конвенции, подписали обе стороны вечером 3 августа 1881 года в Претории, в том самом помещении, где почти четыре года назад сэром Т. Шепстоном было подписано заявление об аннексии страны.

Пока в правительственном здании проходила церемония подписания конвенции, весьма любопытная сцена разыгралась на улице, в непосредственной близости от самого здания. Там собралось около двух тысяч лоялистов и туземных вождей, которые принимали участие в ритуале захоронения британского флага. На крышке гроба красовалось слово «Resurgam» 30, а над могилой была произнесена траурная речь. Безусловно, подобные ритуалы достаточно легкомысленны, но в них тем не менее присутствует некая политическая окраска.

Однако членов комиссии ожидала куда более неприятная обязанность по сравнению с подписанием документа — им предстояло довести до сведения сотни собравшихся здесь туземных вождей, до сих пор являвшихся подданными ее королевского величества, решение ее величества о передаче бурам также и их территорий. Следует иметь в виду, что с туземцами никто не советовался по этому поводу, хотя по численности они в двадцать раз превосходят своих белых соседей, и что кроме нескольких никчемных положений на бумаге, никаких других действий не было предпринято для защиты их интересов.

Лично я не снимаю с себя ответственности за то, что своими действиями мы нанесли им еще больше вреда, хотя, как мне известно, многие, особенно те, кто стоит на пробурских позициях, считают безрассудством, если не хуже, проявление чрезмерного интереса к делам туземцев и сочувственное отношение к их страданиям. Мне кажется, что поскольку они являются исконными владельцами этой земли, то нельзя было не посоветоваться с ними по вопросу о том, как распорядиться этой землей. Я, конечно, понимаю, что белый человек, как это принято считать, имеет право на собственность и землю чернокожего, а его высокой и священной обязанностью является искоренение несчастных туземцев и заселение их земель. Но я беру на себя смелость не согласиться с подобным заключением. По собственному опыту общения с туземцами я знаю, что по всем основным умственным и физическим данным они очень похожи на белых людей, но как раса более сообразительны, благородны, честны и отважны по сравнению с обычной средней категорией белокожих граждан. Здесь уместна цитата из Шекспира, где устами своего героя Шейлока он вопрошает: «Разве нет у еврея глаз? Разве нет у еврея рук, органов, чувств, привязанностей и страстей?» Таким образом, спрашиваю я: «Разве нет у туземца чувств или привязанностей? Разве не страдает он, когда гибнут его родители, когда похищают его детей, а он сам вынужден бродяжничать, изгнанный из собственного дома? Разве ему неведомо чувство страха, боли, любви, ненависти и благодарности?» Скорее, наоборот; а раз так, то я не могу поверить, что Всевышний, сотворивший белых и черных, дал одним право истреблять, грабить, издеваться над другими, называя все это прогрессом цивилизации. Мне кажется, что только при одном условии, если это вообще возможно, мы имеем право претендовать на земли чернокожих — это лишь в том случае, если мы сумеем предоставить им равноценное и справедливое правительство, сумеем не допустить бесчеловечного отношения как к отдельным личностям, так и к племенам в целом, а также сделаем все возможное, чтобы возвысить их и отучить от диких обычаев и нравов. Иначе за это не стоит и браться.

Однако мне известно, что, за исключением небольшой прослойки населения, большая часть общественности как у себя дома, так и за рубежом не разделяет подобные настроения. В самом деле, уже из одного факта, вызвавшего незначительный резонанс в связи с отношением к нашим туземным подданным в Трансваале, которых лишили мира, справедливости и спокойствия, характерных в целом для нашей формы правления, и ввергли в состояние нестабильности и невыносимых страданий, едва ли поддающихся описанию, можно сделать ясный вывод о том, как все-таки мало у людей сочувствия по отношению к ним.

Перед собравшимися вождями выступил сэр Геркулес Робинсон, председатель королевской комиссии, с заявлением, зачитав которое, он удалился, не дав возможности вождям выступить с ответной речью. В заявлении говорилось о том, что «правительство ее величества, поступая по справедливости, что всегда было характерно для великой и могущественной нации», возвращает страну бурам, «чьих представителей, м-ра Крюгера, Преториуса и Жубера, я имею честь, — заявил сэр Геркулес, — вам здесь сейчас представить».

Если эти сведения достоверны, то многие вожди лично, а большинство понаслышке уже имели удовольствие очень близко познакомиться с этой троицей, поэтому представление было в какой-то степени излишним.

Далее сэр Геркулес разъяснил им, что территория их проживания будет определена в недалеком будущем; что будет назначен английский полномочный представитель, которому поручено заниматься специально их делами, однако при этом им следует иметь в виду, что неон является главой государства, а правительство, «подчиняющееся сюзеренной власти ее королевского величества». Туземцы, безусловно, интуитивно понимали, что означает эта сюзеренная власть. Далее по ходу заявления им давался добрый совет не отказываться от занятий ручным трудом, если об этом их попросят буры, и вообще говорилось о том, какая радостная и счастливая жизнь ждет их впереди. А чтобы они особенно не впадали в восторг от таких радужных перспектив, им между прочим напомнили о необходимости сохранения в силе закона о пропускной системе, который в руках таких людей, как буры, являлся столь несправедливым актом, какой только можно было изобрести для того, чтобы господствующая нация могла угнетать подчиненный ей народ, и который в старые времена доставлял туземцам немало трудностей. Заявление заканчивалось заверениями о том, что «правительство ее величества никогда не забудет и всегда будет стоять на страже их интересов».

Зачитав заявление, члены комиссии поспешно удалились, а вождям было «позволено» задать вопросы министру по делам туземцев.

Примечательно, что, воспользовавшись этим решением, ни один из вождей не задал вопроса относительно привилегий, предоставляемых им конвенцией, похоже, их не очень-то интересовало и назначение полномочного представителя. Все, что их волновало, — это факт передачи страны бурам и то, что отныне они не являются королевскими подданными.