Я не могу представить, как просыпаюсь в постели рядом с ней. Я не могу представить ее светлые волосы, спутанные вокруг лица, или ее широкие голубые глаза, мягкие и сонные. Я не могу представить, как умоляю ее обхватить мой член рукой и заставить меня кончить.
Когда ее длинные изящные пальцы расстегивают бретельку лифчика, и она, стоя ко мне спиной, позволяет ему соскользнуть с одного плеча, затем с другого, а затем спускает его с одного пальца и отбрасывает в сторону, я чувствую, как мой член дергается. Когда она поворачивается, опираясь спиной о столб, так что мне открывается полный вид на ее небольшую, упругую грудь и затвердевшие, розовеющие соски, мой член набухает, упираясь в бедро. Но в этом нет никакого желания, только телесная реакция, которую я не могу контролировать, отвечая на вид великолепной обнаженной женщины передо мной. Я чувствую, как пульсирую, когда ее пальцы перебирают соски, губы приоткрываются, чтобы издать вздох удовольствия, а когда ее руки практичным движением скользят по бедрам, чтобы снять следующий слой, я чувствую, как в ответ на это по моему стволу скатывается бусинка спермы.
Это кажется заученным. Рутина. Танец, который мы оба уже проходили раньше, и который, как я понимаю с нарастающим беспокойством, стал казаться мне почти скучным. Мое тело реагирует автоматически, но за этим не стоит никакого желания.
Я знаю, что будет дальше, еще до того, как Селена начнет спускать трусики с бедер, отворачиваясь и наклоняясь, и ее мягкие розовые губы выглядывают между ног. Я вижу блеск ее возбуждения. Я знаю, на что она надеется, поскольку она выгибает спину и позволяет трусикам упасть, оставляя ее в одних подвязках, чулках и туфлях на каблуках.
Она начинает спускаться со сцены по направлению ко мне. Следующая часть, где она будет прикасаться ко мне, танцевать для меня, дразнить меня, пока я не прикоснусь к ней или не прикажу ей доставить мне удовольствие. Мы прошли через любое количество конфигураций на втором этапе соблазнения Селены, но сегодня я не хочу, чтобы ее руки были на мне.
Я не совсем уверен, что хочу сделать. Мой член твердый, ноющий, но не для нее. И если я покину эту комнату прямо сейчас...
Я также чувствую себя немного виноватым, оставляя ее в подвешенном состоянии. Но не настолько, чтобы прикоснуться к ней самому. Не тогда, когда это будет похоже на предательство, как бы нелепо это ни было.
— Раздевайся, пока я смотрю. — Я махнул на нее рукой. — Как тебе будет угодно.
Это звучит пренебрежительно-доминирующе. Другая девушка не задумалась бы об этом, но Селена знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что обычно я играю не так. В ее глазах снова мелькнуло разочарование, но я вижу и блеск, и понимаю, что она воспринимает это как вызов. Она хочет заставить меня сломаться, заставить меня хотеть ее настолько, чтобы трахнуть ее так, как она хочет.
В другую ночь, раньше, я бы с радостью выполнил эту роль.
Селена поворачивается к шкафу, музыка все еще звучит в воздухе, медленная и соблазнительная. Она открывает его, выбирает что-то, чего я не вижу, и возвращается на сцену. Мгновение спустя я вижу толстую игрушку в ее руке, присосавшуюся к лакированной поверхности, и Селена опускается на колени, нависая над ней, раздвигая ноги. Я вижу набухшие складочки ее киски, возбужденной настолько, что ее клитор выглядывает наружу.
— Это то, что ты хочешь посмотреть, Данте? — Ее голос низкий и хрипловатый, весь в сексе, и когда она обхватывает рукой игрушку, я понимаю, что она хочет, чтобы я представил, как она сжимает мой член.
Но в моем воображении всплывает не Селена, стоящая передо мной на коленях и поглаживающая меня. Это Эмма в ту ночь, когда она случайно позвонила мне, в своей постели, ее рука обхватила игрушку, и она представила, что это я трахаю ее, и звук ее голоса, стонущего под моим именем.
Это все, что я вижу, когда Селена опускается на жесткий силиконовый член, ее губы расходятся в такт вздоху, когда она кладет руки на свои идеальные бедра танцовщицы и начинает трахать себя, как будто она едет на мне.
Она изысканна. Наблюдать за мастурбацией такой девушки, как Селена, само по себе искусство: как она двигается, извивается и стонет. Это другой вид танца, призванный возбуждать и соблазнять, и в этом она безупречна. Но я никогда не знал, каково это, хотеть другую женщину так сильно, что неважно, кто передо мной.
Мои яйца не отяжелели для нее. Я мучительно тверд для кого-то другого, для кого-то, кто, возможно, даже не думает обо мне сейчас, и мне кажется, что это сводит меня с ума.
— Данте..., — задыхаясь, произносит Селена мое имя, ее бедра перекатываются на скользкой игрушке, ее рука теперь между бедер. Она стонет для меня, но я вижу, что она все еще устраивает шоу, держит себя открытой, чтобы дать мне лучший обзор, наклоняется так, чтобы все удовольствие было направлено на то, что может возбудить меня больше всего. Она всегда что-то скрывает, всегда предлагает что-то, прикрытое искусством. Она никогда не бывает настоящей, полностью обнаженной и уязвимой.
Не то, что дала мне Эмма в ту ночь, когда не хотела, чтобы я это услышал. Не то, что она дала мне, когда поддалась искушению в моем пентхаусе и позволила мне овладеть ею. И не то, что было у нас сегодня утром.
Я позволил Селене закончить. Я не чудовище. Я вижу растерянность на ее лице, я даже не вынул член, просто сижу здесь со стояком на грани того, чтобы расстегнуть ширинку, но она не может сдерживаться так долго. Она кончает со стоном, почти музыкальным, это еще одна часть ее шоу, не тот рваный стон удовольствия, который, как я помню, срывался с губ Эммы. Она покачивается на игрушке, вытягивая последние толчки своего оргазма, а я встаю, бросая на стол пачку сложенных купюр. Этого более чем достаточно для того шоу, которое она устроила, возможно, даже вдвое больше, но она заслужила это. Она не виновата в том, что у меня появилась навязчивая идея, которая заслоняет все остальное в мире - даже ее.
— Мне нужно идти. — Я вижу, как дрогнули ее губы, возможно, это первый протест, который она когда-либо допускала, но я не жду, чтобы это выяснить. Я выхожу из комнаты, мой член больно упирается в бедро, и направляюсь к задней части клуба. Я не буду писать Джонасу, он сам все поймет.
Если я хотя бы прикоснусь к своему телефону, то позвоню Эмме.
Я не осознаю, как сильно сжимаю зубы, пока не выхожу на улицу, прислонившись спиной к стене и чувствуя, что вся кровь в моем теле сейчас пульсирует между ног. Я тянусь вниз, чтобы поправить себя, на грани того, чтобы потянуть молнию вниз и погладить себя до быстрого и грязного оргазма прямо здесь, но это не то, чего я хочу.
Этого будет недостаточно. Это даже не поможет снять напряжение.
Я достаю из кармана телефон и набираю номер Эммы, прежде чем успеваю подумать об этом дважды. Я прислоняюсь затылком к каменной стене здания, а вторую руку засовываю в карман и сжимаю в кулак, ожидая, ответит ли она.
Она берет трубку на втором гудке.
— Данте? Немного поздновато для назначения встречи, тебе не кажется? — Ее холодный тон говорит мне, что она знает, почему я звоню. Она знает, что дело не в следующем сеансе. У меня словно лед на коже, потому что я знаю, что она собирается отшить меня.
— Я хочу тебя видеть. — Слова прозвучали грубо, хрипло и более искренне, чем я хотел. — Ты уже вышла на работу?
На мгновение наступает тишина, как будто Эмма пытается решить, что она хочет сказать. В моем животе свернулся лед, прямо противореча пульсирующему жару в паху. Я страдаю по ней.
— Я не твоя девушка, Данте, — наконец говорит она. Ее голос твердый, холодный, но мне кажется, что я слышу в нем нотки сожаления. И желание.
Или я просто так далеко зашел, что мне это кажется.
— Я твой тату-мастер, — продолжает она тем же холодным голосом. — Это уже зашло дальше, чем следовало. Мы не можем продолжать в том же духе.
— Эмма... — Я не знаю, что сказать. Она права. Я не могу утверждать, что она не права. Просто сейчас мне все равно.
