Троянский конь
Дворец, в котором собрана вся эта роскошь, называется Долмабаче. В переводе это означает «Заполненный сад». Он стоит на берегу Босфора, своим богатым фасадом глядя на Азию. Название у него в высшей степени меткое и точное, что подтверждается не только редкими канадскими елями и ливанскими кедрами, мадагаскарскими пальмами и американскими секвойями, но и сотнями помещений, заполненных предметами невиданной исторической и художественной ценности. Есть тут крупные полотна Ивана Константиновича Айвазовского, русского художника-мариниста. Среди них картина, изображающая взятие турками Стамбула: османские солдаты бросаются на перепуганных защитников Константинополя, на головах у них окровавленные тюрбаны, в глазах — фанатичная решимость истребить всех «неверных псов», не оставив в живых никого.
В специальных комнатах, несколько затемненных, помещается коллекция портретов, преподнесенных в дар турецким султанам другими величествами. Вот королева Виктория, важная, с глазами навыкате, как при базедовой болезни. Немного дальше — Франц Иосиф, император австрийский, божьей милостью король чешский и венгерский и прочая и прочая. А принц Уэльский подарил Абдулхамиду Хану самого себя собственной персоной, что и записано на вечную память на привинченной к раме бронзовой пластинке.
Особого внимания заслуживают портреты императора Вильгельма II. На одном он запечатлен анфас, со всеми регалиями на груди. На другом Вильгельм поднимается по ступенькам, прямо с лодки направляясь во дворец с официальным государственным визитом…
Сколь исторический момент! Даже сам автор картины не сознавал, пожалуй, какое важное событие — с далеко идущими последствиями — изобразил он на холсте. Вероятно, именно эта минута стала роковой для османской империи; вероятно, именно она так резко ускорила ход истории на Босфоре, и, видимо, именно она приблизила для целого ряда народов час окончательного освобождения из-под векового турецкого гнета. Итак, на холсте прусский император вступает во дворец Долмабаче, чтобы пожать руку и предложить дружбу патологическому деспоту Абдулхамиду II, который удерживался на престоле ровно тридцать лет, ни разу не показавшись своему народу, окружив себя сильной стражей телохранителей и боясь даже совершить инспекционную поездку в провинцию. Этот человек в своей беспомощности, подобно флюгеру, то подписывал договор с Англией, то вдруг протягивал союзническую руку царской России, то обращался к имперской Германии.
Едва лишь Вильгельм покинул султанский дворец, как Абдулхамид спешно принял английского посла, чтобы откровенно сообщить ему, что «в Турции находился с визитом троянский конь». Несмотря на это, спустя девять лет он вторично принял Вильгельма в Стамбуле, подготовив таким образом почву своему брату Мехмеду V, который в канун мировой войны подписал тайное соглашение о союзе с Германией. Так был забит последний гвоздь в гроб немощной империи на Босфоре, берега которой в свое время омывались водами десяти морей.
Шляпа и латиница
И вот мы вышли из дворца султанов и дышим воздухом республиканской Турции. В сторожевой будке отдаем коренастому человеку в форме турецкой полиции специальное письменное разрешение на посещение и осмотр Долмабаче. Это не какой-нибудь дряхлый сторож, а весьма бодрый мужчина; мы соглашаемся с ним, что он положил бы на лопатки нас обоих, хотя он лет на десять старше. Это бывший мастер но классической борьбе, завоевавший на берлинской олимпиаде золотую медаль. Теперь он сидит в сторожевой будке и доволен своей судьбой. «Ауф видерзеен!» — кричит он нам вслед.
Вокруг бурлит современная жизнь, проходят мужчины в европейских костюмах и шляпах, женщины в модных платьях, с модными прическами и открытыми лицами.
Да, это правда, Ататюрк умер, но он жив в этих людях, хотя сами они и не подозревают того. Его называли диктатором, потому что реформы, задуманные им, невозможно было осуществлять в белых перчатках. Но его называли также и Ататюрк, что значит «Отец турок». Этим почетным титулом его удостоило турецкое Национальное собрание двадцать четвертого ноября 1934 года, а до того дня имя его было Мустафа Кемаль Паша.
То, что компромиссное превращение султаната в халифат не жизненно, что распад некогда могущественной империи коренится не в личностях одних султанов, а где-то гораздо глубже, он понял, когда солдаты Антанты уже сидели на берегах Босфора. В марте 1924 года, спустя менее полугода после учреждения республики, он объявляет войну реакционной мусульманской религии и разрушает халифат. В ноябре 1925 года обязывает мужчин носить европейские шляпы и карает смертной казнью ношение фесок. Месяцем позже он отменяет мусульманский календарь и вводит европейский. Турция совершает символический прыжок через пережитки средневековья: в то время как в соседних мусульманских странах согласно хиджре идет 1342 год, в Турции Ататюрка наступает новый, 1926 год. В феврале Кемаль вводит новое гражданское законодательство, после чего правовые нормы меняются, как по команде: в марте объявляется новый уголовный кодекс (по итальянскому образцу), в апреле вводится новое гражданское право (по швейцарскому образцу), в мае — новое торговое право (по образцу различных стран). Спустя два года, в апреле 1928 года, Кемаль уже настолько силен, что может приказать вычеркнуть из конституции параграф, согласно которому ислам является государственной религией. Через месяц он заменяет арабские цифры «арабскими», то есть европейскими. А в ноябре предпринимает весьма решительный шаг: отныне турки перестают пользоваться арабской письменностью и переходят на латиницу! Это приблизит их к западной культуре и поможет в устранении неграмотности.
В 1934 году Кемаль проводит одну из самых смелых реформ — предоставление равноправия женщинам. Оценить значение этого постановления Ататюрка может лишь тот, кто своими глазами видел, каким непосильным грузом на плечах женщины лежала вера пророкова. В соответствии же с новым положением с пятого декабря 1934 года турецкие женщины впервые получили право избирать членов Национального собрания и — больше того — право быть избранными!
Некогда турецкая женщина на улицах появлялась в виде пугала — в черном одеянии до пят, в чадре, закрывающей лицо, рот и даже глаза. Но поезжайте сегодня, в воскресенье (день отдыха Ататюрк перенес с пятницы на воскресенье), хотя бы в Килиос на берегу Черного моря. Это меньше часа езды до Стамбула. Там вы увидите все, кроме старой Турции. В воскресенье весь Стамбул устремляется к морю. Едут все: мужчины, женщины, дети. Люди в складчину берут такси и отправляются на лоно природы, на пляжи, в лес, в открытые летние рестораны, на спортплощадки. Целые компании разбивают лагерь в жидком лесочке, натягивают меж деревьев сетку и играют в волейбол. Играют в волейбол и женщины. А что делается на пляже? Женщины здесь не только не закрывают лица и не закутываются до пят, как двадцать пять лет назад, но, напротив, обнажают все, что можно. На пляже в Килиосе мы видели даже плавки — «бикини»!
