даже не попрощавшись, он повернулся и направился в сторону леса, который темнел вдалеке. За разговором они уже перешли мостик через овраг, и здесь, как посчитал Михайло, на окраине поселка, Ирина могла не опасаться, что ей встретится медведь или другой дикий зверь. Страшнее гусей бабки Матрены в Куличках никого отродясь не было.
Ирина с удивлением посмотрела ему вслед, но не стала окликать. Она все еще не могла привыкнуть к простоте Михайло и его привычкам, которые ей, избалованной мужским вниманием, казались слишком грубыми. Впрочем, как и вся его жизнь. Ирина лукавила, когда говорила о своей мечте жить на лоне природы. Она ни за что не променяла бы комфортное городское существование на прозябание в глуши. Даже по большой любви.
«Ни за какие коврижки», — подумала она. Но вкус поцелуя Михайло все еще сохранялся на ее губах, и решимость Ирины выглядела не столь непоколебимо, как обычно. Она сама это чувствовала и была сильно удивлена. Чтобы избавиться от этого непривычного ощущения неуверенности в себе, она поскорее отерла губы ладонью. Стало немного легче. Вместе с ароматом поцелуя поблекло и наваждение.
Глава 27. Волчий вой
Ирина медленно брела по Овражной улице. До заката оставалось много времени и, несмотря на то, что она сказала Михайло, дел у нее в Куличках не было никаких, ни важных, ни второстепенных. Ирина не знала, чем занять несколько ближайших часов, чтобы не думать о языческом обряде зачатия, в котором она должна была стать главным действующим лицом. Вернее, думать не только о нем. Это было скучновато, и от этого начинала болеть голова.
Михайло не стал медлить и предложил провести таинство уже этой ночью. Ирина согласилась и уже пожалела об этом, но, как ей представлялось, пути назад не было. Ей было и страшно, и любопытно одновременно. Она не знала ничего о языческих обрядах, и теперь ей мерещились всякие ужасы, почерпнутые из кинофильмов с кадрами о черных мессах, шабашах ведьм, спиритических сеансах и прочих сверхъестественных явлениях. Если бы ее спросили, чем языческий обряд отличается от вальпургиевой ночи, она затруднилась бы с ответом. Надежда была только на то, что Михайло не сделает ей ничего плохого. Но Ирина не была уверена, что с приходом ночи он не превращается в какое-нибудь чудовище, как оборотень в полнолуние.
Поэтому ей было необходимо отвлечься. Но развлечений в поселке не было никаких, это она уже поняла. В городе она пошла бы в ночной клуб, где прекрасно провела бы время, ни о чем не думая. В Куличках Ирине после долгих размышлений пришла в голову только новая школа, о желании работать в которой она сама заявила в Усадьбе волхва. Конечно, это был только предлог, объясняющий ее приезд в Кулички. Не могла же она открыть истинную цель. Однако теперь это пришлось кстати. Экскурсия была сомнительной, но на безрыбье и рак рыба.
— Дело за малым — найти эту проклятущую школу, — сказала себе Ирина, приняв решение. — В этом забытом богом поселке и спросить-то некого.
Она начала вспоминать, что говорила о местонахождении школы Марина. Когда этим утром они вышли из дома бабки Матрены, та показала направление, следуя по которому можно было выйти на улицу, где располагалось недостроенное школьное здание. Этот маршрут казался запутанным даже по описанию, но другого не было, и Ирина пошла почти наугад, успокаивая себя тем, что кривая вывезет. Это было ее любимое изречение. Оно как нельзя более соответствовало ее натуре и взглядам на жизнь. Там, где нельзя было достичь цели честным путем, Ирина не сдавалась и шла окольным, опровергая постулат, что кратчайшее расстояние между двумя точками есть прямая линия. Это был ее жизненный принцип. И если бы кто-то рискнул назвать ее беспринципной, Ирина сильно бы обиделась и назвала это клеветой и напраслиной.
Дойдя до дома бабки Матрены, Ирина не остановилась и пошла дальше. Домов на Овражной улице было немного, отстояли они друг от друга на приличном расстоянии, а указателей и табличек с названиями переулков не существовало вовсе. Ориентируясь по памяти и солнцу, Ирина свернула в один проулок, потом в другой и третий, а когда поняла, что заблудилась, было поздно — дороги назад, на Овражную улицу, она не запомнила.
Ирина огляделась. Вокруг были одни заборы — высокие, крепко сколоченные, надежно скрывающие от глаз то, что было за ними. Ирина пошла вдоль одного из них, но так и не отыскала калитки. Повернула к другому забору, в котором калитка нашлась, но, сколько она ни стучала и ни кричала, никто так и не отозвался и не вышел. То ли ее не слышали, то ли дом был заброшен и пуст.
Она бродила среди заборов, как в лабиринте, в поисках выхода, пока не вышла к кряжистому дубу, вросшему разбегающимися во все стороны мощными узловатыми корнями в землю. Его густо-зеленая вершина возвышалась над крышами домов, отбрасывая на них тень. Оценив высоту дуба, Ирина подумала, что могла бы взобраться на него и сверху обозреть окрестности. Если бы она увидела маковку храма, то поняла бы, в каком направлении идти. Но ствол был слишком толст, чтобы его можно было обхватить руками, а самые нижние ветки начинали расти так высоко, что дотянуться до них было невозможно. Ирина немного попрыгала, даже с разбега, но так и не смогла ухватиться ни за один сук.
Обессилев, она прислонилась спиной к шершавой, как терка, коре дерева и едва не заплакала от разочарования. В довершении ко всем бедам вдруг неподалеку раздался протяжный волчий вой. Он был заунывен и тосклив, будто волк тоже попал в западню лабиринта и жаловался на это своему божеству. Но Ирина слышала в нем только угрозу. И ей стало страшно. Волк, забредший, ничего не боясь, из леса в поселок, где жили люди, мог быть бешеным. А, возможно, он был не один, а предводительствовал целой стаей голодных и, несомненно, кровожадных сородичей. При этой мысли Ирина испуганно вздрогнула. А вой раздался снова. И уже намного ближе. Ирина заметалась, не зная, куда бежать. Наконец она замерла под дубом. По здравому размышлению, это было единственное безопасное место в этой ситуации. За его мощным стволом она могла спрятаться, если бы волки пробегали мимо, и, быть может, остаться для них незамеченной. Ирина была так напугана, что эта мысль показалась ей удачной. Как утопающий, она пыталась ухватиться хотя бы за соломинку.
Вдруг она услышала голос, прозвучавший, казалось, с небес:
— А вы
