кнопку нажать не успел. Дверь открылась внезапно. В проеме, положив ладонь на косяк, стоял лобастый, высокий мужчина лет тридцати в белой фланелевой рубашке, за которой угадывалась широкая, крепкая грудь. Это был Сергей – он же Валет.
– Проходи. – Валет посторонился, освобождая проход в коридор. – Не наследил?
Робик посмотрел на лестницу, потом на кафельные плитки и несколько раз топнул ногами по зеленому резиновому коврику.
– На улице снег пополам с дождем, – ответил он и зашмыгал по коврику опять.
– Я не об этом. Хвоста не притащил? – Валет усмехнулся, показывая крупные белоснежные зубы.
– Вот ты о чем! Не беспокойся. – Робик ответил намеренно суховато. Ему не нравилась манера Валета подтрунивать при удобном случае.
– Ты на своей тачке или на такси?
– На своей. Как догадался, что я на машине?
– Шапка твоя сухая, а на улице изморозь, – ответил Валет. – Тебе бы, по моим подсчетам, давно пора на крупногабаритной разъезжать, а не в «Запорожце» кататься. Небось не помещаешься?
Робик спросил с обидой:
– Все чужое считаешь? Завидуешь?
– А что? Ты деньги от меня гребешь лопатой. А завидовать чему? Тому, что тебе, жадному и богатому, меньше жить осталось? – насмешливо проговорил Валет и, пригладив черные с уже заметной проседью волосы, прошелся на кухню. Робик, повесив пальто, двинулся следом за ним. Он решил, что Валет неспроста сказал о своем «подсчете». Дал знать, что будет набивать цену вещам, за которыми просил приехать сегодня. Они сели за стол.
– Это как понимать: «меньше жить осталось»? – спросил настороженно. Его полноватое лицо покрылось пятнами.
– А ты стыдливый. Хохоталка–то красная стала, – взглянув на него, бесстрастно произнес Валет. – Насчет богатых – это в народе так говорят. Когда у человека денег полно, у него забот меньше. А какая жизнь без забот? Скукота! Интерес пропадает. Вот и у тебя с такими деньгами одна блажь осталась. Разве это жизнь? – Он не сдержал улыбки. – Не торопись обзолотиться. Пайка в камере тебе не к спеху.
Робик обозлился. Несколько секунд пристально смотрел на Валета, а потом сказал непринужденно:
– Для меня – жизнь! Когда денег куча – жизнь милее. С ними все можно. Мне, по подсчетам природы, в лучшем случае всего десять тысяч дней осталось. А у тебя разве забот нет? – В вопросе звучала ирония.
– Я устал от всего, – сказал Валет серьезно. – У меня одна забота – ничего не хотеть.
Он поднялся с табуретки, снял с плиты яичницу с сардельками, выключил газ и принялся готовить салат из огурцов, порезал аккуратными дольками сыр. Закуска, как оценил Робик, была слабенькой. Чтобы не мешать Валету, он стал перелистывать настенный японский календарь – своеобразную рекламу курортных мест далеких островов. Обнаженные девицы нежились на океанском берегу и улыбались. Память напомнила ему забытых приятельниц с такими же яркими губами и то, как он подсмеивался над ними, расставаясь: «Прощай, милая. И не плачь. Может, мы еще увидимся».
Включился холодильник – звонко громыхнули бутылки. Валет поднял голову.
– Ну что смотришь на картинки, как кот на сметану? – засмеялся он. – Давай–ка лучше подмолодимся! – Разлил водку в стаканы.
Робик кивнул согласно, однако тут же протестующе поднял руку:
– Не противопоказано столько?
– Когда с мое переживешь, эта доза и тебе лекарством покажется. Без нее не обойдешься. – Валет подцепил вилкой кусок яичницы. – Ну что, принес деньги?
– Сначала посмотрю товар. Валет бросил недовольный взгляд.
– Ты все такой же темнила. Осторожничаешь? Это был неприятный вопрос.
– Приходится, – невозмутимо ответил Робик.
– Выторговать хочешь?
– А что?
Валет встал, недобро посмотрел на него и прошел в комнату. Оттуда донесся тихий щелчок открываемой дверцы. Вскоре вернулся обратно.
– Смотри. – Он осторожно высыпал на клеенку из кожаного кисета серьги, кольца, цепочки… – Отдашь мне за все пять тысяч. Я свое отмахал, теперь ты повкалывай.
Деньги завтра на этот стол положишь. Потом еще товар будет.
У Робика перехватило дух. То, что он увидел, превзошло все ожидания. Он простоял с минуту молча, завороженно водя взглядом по ценностям. Его подмывало задать вопрос:
– Откуда все это?
– Трусливо живешь, вопросов задаешь много. – Валет искоса глянул на Робика. – Любопытство – оно как ошейник: затянуть может.
Робик поспешил перевести слова Валета в шутку. Разразившись смехом, сказал как ни в чем не бывало:
– Не обижайся. Мы знакомы давно, а я даже не знаю, как тебя зовут.
– Шустряк! Тебе это мешает? Живи по принципу: чем меньше знаешь, тем спокойнее. И будешь всегда на горе. Я для тебя Валет. Другого знать не надо. А пока пользуйся тем, что даю заработать. Не за услуги, а за заслуги.
Робик поморщился, словно проглотил горькое лекарство, и отодвинул тарелку.
– Послушай, Валет… Высоко ценишь товар, – сказал осторожно. – Моя доля и так невелика.
– Свинья ты, Робик, хоть и в дубленке ходишь! – В голосе Валета прозвучало недовольство. – Ты же знаешь, одни серьги целых «Жигулей» стоят. А раз так, получишь свою копейку. В начете не будешь. Ты ведь и с покупателя сдерешь. – Немного погодя Валет добавил: – Деньги… Они еще не все значат. На них покой души не купишь. У кого их много, тому спится плохо, – уже с откровенным смешком проговорил он. – У нас с тобой вопрос не в доле, а в принципе. С тебя, с барыги, и спрос другой. Тебя ведь срок и в год пугает. – Он взял со стола бутылку, плеснул в стакан и выпил. – Чего молчишь – мучаешься? – Валет качнулся и хлопнул Робика по колену.
Робик вздрогнул. Он был недоволен собой.
– Хорошо сформулировал. Только не сказал, откуда золото. Я ведь в потемках могу и налететь. Или боишься? Я же тебе друг…
– Разве около денег есть дружба? – отрезал Валет. – А на самолюбие не дави. Пустое дело. Я свое отбоялся. – Взгляд его стал колючим. – Ты для кого мотаешь? Когда, где, откуда? Зачем тебе знать? А впрочем, скажу. С местных краж вещи! Возьмешь – повязан будешь вдвойне. Решай!
– Я слово дал!
– Слово есть слово, – насмешливо проговорил Валет. – Я за свою жизнь много их слышал. Слово – пшик! Оно не доказательство. Как дал, так и взял… Не перебивай! Я еще не все сказал. Помни: от языка все беды. За длинный язык по шее бьют. А на ней голова. Если что, предъявлю! Греха не побоюсь. Замаливать разом буду.
Вроде бы и улыбался Валет, но, взглянув на него, Робик понял, что он допустил серьезный промах. Он пожалел, что проявил излишний интерес. И без вопросов было ясно, откуда ценности. Решил показать: дескать, я тоже не лыком шит, кое–что значу. А вышло наоборот. Не
