Сеньорита поселилась, как обычно, в лучшем трехкомнатном номере дорогой гостиницы, ставшем ее временной штаб-квартирой. Нервное напряжение в предчувствии близкой развязки достигло своего предела. Встречи со знатью практически прекратились. Скорее всего, с кем было можно и нужно, переговоры уже состоялись, интрига приблизилась к своей кульминации, осталось дождаться результата. По себе знаю — ожидание выматывает иной раз больше самого трудного действия. Для меня работы почти не было — изредка сопроводить сеньориту в город, да иногда поприсутствовать на редких приемах и встречах с представителями благородных семей государства. Много свободного времени в столь прекрасном городе на берегу океана могло бы доставить уйму необыкновенных впечатлений и удовольствий. Я честно пытался эту уйму получить, но… никак не мог заставить себя начать беззаботно веселиться и радоваться хорошо оплачиваемому отдыху. Со всей очевидностью мне стало ясно — служба подходит к концу, и не сегодня — завтра придется принимать какое-то решение. Настала пора хорошенько подумать о будущем. Головой, которая на плечах. А не головкой, что ниже пояса. Остаться я не мог — барсы не служат иностранным подданным. Монархам тем более. А сеньорита либо относится к высшей знати, либо… претендентка на трон. За это говорит многое. И то, что она Мирасель, а не Росситера, ничего не значит. Имя могло быть изменено. Или у монарха не одна дочь. Почему-то мне казалось, что девушка не поедет в Барск, добиваться согласия старшин на наш брак. Уж очень многое, если не всю свою жизнь, все свои надежды и мечты, вынуждена будет она оставить. Фактически предать себя и тех, кто ей поверил. В таком случае, а чем я(!) готов пожертвовать? Готов ли ради девушки уйти из клана? Что для меня дороже — Мирасель или клан? Родители, друзья, наставники, избранный путь воина-барса или прекрасная девушка, которая, возможно, меня любит (нет у меня опыта в этих вопросах), но явно уважает только за силу и воинское искусство? Попытайся я с ней обсудить философию стоиков, и шок у красавицы обеспечен. Останется ли при этом любовь — неизвестно. Как ни отодвигал я честный ответ самому себе, но, все же собравшись с духом, признал — из клана я не уйду. Я не смогу предать свой путь и годы тяжелого, часто опасного, труда по совершенствованию воинского мастерства, зачеркнуть прежнюю жизнь и начать ее заново обеспеченным мужчиной в тени властной и сильной женщины.
Может то, что я чувствую по отношению к Мирасель — не любовь? Во всяком случае, ничего похожего на измышления поэтов и рассказы женатиков. То есть похожего много, а вот главного — сжигающего жара страсти, слиянья душ и упоенья чувств — сколь ни искал, не нашел в себе. Может быть я и правда — дикарь неотесанный, троглодит пещерный? Чурбан бесчувственный?
Нет. Не так. Я скучаю по Мирасель, когда долго ее не вижу. Она главная героиня моих снов и мыслей. И жар страсти мне не чужд, но… как бы это сказать… разжигает его, в основном, она. Я — ведомый в нашей паре, за исключением постели, но и там я все равно ведомый, поскольку не могу получить удовольствие, если моя партнерша не отвечает взаимностью. Бывало несколько раз так, что у сеньориты случались (и не раз, следует признать) трудные дни, когда она прямо засыпала на ходу, устало отворачивалась к стенке, но всегда предлагала мне: «сбросить напряжение, пока она немножечко поспит». Пару раз я воспользовался женской добротой, однако… очень это было похоже на поход в туалет — кончил дело, дыши свободно.
Душа ныла, как больной зуб, на сердце было тяжело и тоскливо, но за все это время я так и не смог придумать ничего приемлемого. Ходил на берег океана, где под его мерные, успокаивающие вздохи и ритмичные прыжки солнечных или лунных зайчиков медитировал часами. Заливал тоску в кабаках хорошим пивом, предпочитая это делать в компании Кребино, подгадывая время его полуденного отдыха. Я не убегал от проблемы — сам себе я мог признаться, что все уже давно решено.
За время знакомства Кребино и его артель совместными усилиями помогли мне избавиться от аталийского акцента, поставив вместо него местный непередаваемый говор: «Таки не скажю за всюю Лису (Лиссаго), но не стоит размазывать манную кашю по чистому столу» — где-то так. Говор был причудливой смесью многих языков и наполнен настоящим, искренним и разудалым юмором. Привыкнув видеть меня в компании портовой аристократии (кто бы мог подумать, что простой грузчик может быть аристократом… хотя бы в этом небольшом мирке), местные воры и налетчики весело кланялись мне и не пытались обидеть. Правда, один раз небольшая банда, всего-то человек пять, попыталась это сделать, когда я поздно ночью возвращался домой. Они заступили мне дорогу в узком переулке и я даже успел обрадоваться предстоящему развлечению, как главарь, приглядевшись ко мне, вдруг спросил:
— Ты таки Дит? Кореш нашего Кребино?
— Он самый. Это что-то меняет?
— Таки да… Мы не трогаем корешей хороших людей. Их таки мало осталось, а кореш может быть тоже хорошим человеком. Вы со мной согласны?
Какое ему дело, согласен я или нет? Но, тем не менее, эта философия была мне отчасти близка.
— Согласен. Что ли, я не понимаю?
— О! Семиотис, глянь. Наш человек. Прости, братан, мы отваливаем.
Ну вот. Разминки не получилось. А так хотелось кого-нибудь прибить — может, удалось бы хоть чуть-чуть приглушить тоску.
Как говорил классик философского реализма: «Слова, слова, слова».
Другой изрекал: «Дела, дела, дела!».
А мне впору взвыть на луну: «Мысли, мысли, мысли!».
Утром меня предупредили, чтобы к полудню я был на месте. Ожидалась делегация от герцога Васкоза. На месте, так на месте. Настроение чем дальше, тем больше становилось мрачно-меланхоличным. Я пока не набрасывался на трактирных слуг с намерением покусать за косой взгляд или медленно выполненное распоряжение, но был на грани. Они это чувствовали и старались не попадаться на глаза.
К полудню объявили о прибытии послов. Мы с Мирасель и братом Зорвесом — в этот раз он обязательно хотел присутствовать — прошли в приемную комнату. Девушка села в кресло рядом с окном, служитель Создателя встал слева от нее, а я занял позицию справа и ближе к двери. Старик, представитель герцога, вошел один, покосился на меня, помедлил и решительно направился к Мирасель, остановившись в двух шагах от кресла.
— Сеньорита, — вежливо поклонился он. — Как видишь, я один и не вооружен. Твой охранник может убедиться в этом. Далее я желал бы, чтобы нас оставили одних. Клянусь, против тебя я ничего не злоумышляю. У меня есть послание от моего сеньора, которое предназначено только для твоих ушей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
