Если вы живете от мгновения к мгновению, в тотальности, тогда никогда не будет никакого раскаяния, никакого чувства вины. Если вы любили тотально, нет никаких вопросов. Однажды любимый покидает вас, и это просто значит, что теперь ваши пути расходятся. Мы можем проститься, мы можем быть друг другу благодарны. Мы стольким поделились, мы так любили, мы так обогатили жизни друг друга — о чем теперь плакать и рыдать, зачем чувствовать себя несчастными?
Но люди так запутаны в собственных рационализациях, что дальше их ничего не видят. Они находят рационализации для всего. Даже вещи, очевидно, очень простые, становятся очень сложными.
Ты спрашиваешь меня: «почему я чувствую столько боли, расставаясь с вещами, которые причиняют мне страдание?» Ты еще не убежден, что они причиняют тебе страдание. Я говорю, что они причиняют тебе страдание, но ты сам еще в этом не убежден. И суть не в том, чтобы это говорил я, — самое главное то, что понять придется тебе: «Вот вещи, которые причиняют мне страдание». И тебе придется увидеть, что в этом страдании содержатся и капиталовложения. Если ты хочешь сохранить эти капиталовложения, тебе придется научиться жить в страдании; если ты хочешь отбросить страдание, тебе придется отбросить и эти капиталовложения.
Ты не замечал? Если ты говоришь людям о своем страдании, они дают тебе сочувствие. Все сочувствуют несчастному человеку. И если ты любишь получать всеобщее сочувствие, то не сможешь отбросить страдание; это твое капиталовложение.
Несчастный муж приходит домой, и жена становится любящей, сочувственной. Чем он несчастнее, тем более с ним заботливы дети; чем он несчастнее, тем внимательнее к нему друзья. Все о нем заботятся. В тот момент, когда он начинает становиться счастливым, сочувствие у него, конечно, отнимут — счастливый человек не нуждается в сочувствии. Чем он счастливее, тем более находит, что никто о нем не заботится. Все вокруг словно застыли, стали замороженными. Как тебе теперь отбросить страдание?
Тебе придется отбросить это желание внимания, это желание получать от людей сочувствие. Фактически очень уродливо желать от людей сочувствия — это делает тебя нищим. И помни: сочувствие — это не любовь; люди делают тебе одолжение, выполняют своего рода долг — это не любовь. Это этикет, культура, цивилизованность, формальности — но ты живешь всеми этими фальшивыми вещами. Твое страдание реально, а то, что ты получаешь взамен, фальшиво. Конечно, если ты станешь счастливым, если отбросишь все страдания, это будет радикальной переменой в твоем образе жизни; все изменится.
Однажды ко мне пришла женщина, жена одного из самых богатых людей в Индии, и сказала:
— Я хочу медитировать, но мой муж против этого.
— Почему твой муж против медитации? — спросил я.
— Он говорит, что любит меня такой, как я есть, — сказала она. — Он говорит, что не знает, что случится после медитации. Если я начну медитировать, то обязательно изменюсь; тогда он не знает, сможет ли меня любить, потому что я буду другим человеком.
Я сказал этой женщине:
— Твой муж недалек от истины: несомненно, многое изменится. Ты будешь более свободной, более независимой. Ты будешь более радостной, и твоему мужу придется научиться жить с новой женщиной. Может быть, такой ты ему не понравишься, может быть, он начнет чувствовать себя неполноценным. Прямо сейчас он чувствует собственное превосходство.
Я сказал этой женщине:
— Твой муж прав: прежде чем ступить на путь медитации, это нужно обдумать, потому что впереди подстерегают опасности.
Она меня не послушала; она начала медитировать. Теперь она разведена. Через несколько лет она пришла увидеться со мной и сказала:
— Ты был прав. Чем более я становилась безмолвной, тем более злился на меня муж. Он никогда не был таким насильственным — стало происходить что-то странное, — сказала она мне. — Чем более я становилась тихой и безмолвной, тем более он становился агрессивным.
На карту был поставлен весь его ум мужского шовиниста. Он хотел разрушить покой и молчание, которые происходили с этой женщиной, чтобы продолжать чувствовать собственное превосходство. И поскольку вышло не так, как он хотел, он с ней развелся.
Это очень странный мир! Если ты становишься мирным, отношения с людьми меняются, потому что ты стал другим человеком. Если какие-то отношения основывались на страдании, эти отношения могут распасться.
У меня был один друг. Он был профессором в том же университете, что и я; он был большим социальным работником. В Индии все еще проблемой остается, - что делать с вдовами. Никто не хочет на них женить, и вдовы не настроены, выходить замуж; это кажется грехом. И, этот профессор твердо решил жениться на вдове. Его не заботило, действительно ли он любит эту женщину, — это было вторично, неважно, его интересовало только то, что она должна быть вдовой. И он убедил одну женщину, и она согласилась. Я ему сказал:
— Прежде чем прыгнуть, подумай хотя бы три дня — побудь один. Любишь ли ты эту женщину или просто выполняешь социальную работу?
Жениться на вдове в Индии считалось очень революционным поступком, чем-то радикальным.
— Не пытаешься ли ты просто доказать свою революционность? Если ты пытаешься показать себя революционером, тебя ждут неприятности — в тот момент, когда ты женишься, она перестанет быть вдовой, и весь интерес исчезнет.
Он меня не послушал. Он женился... И через шесть месяцев он мне сказал:
— Ты был прав, — он плакал. — Я не мог увидеть главного: я был влюблен в ее вдовство, не в нее саму, и теперь, конечно, она больше не вдова.
И я сказал:
— Теперь тебе остается только покончить с собой, чтобы она снова стала вдовой и дала кому-то другому шанс стать революционером! Что еще тебе делать?
Ум человека так глуп, так бессознателен. Он так крепко спит, он храпит.
Ты не можешь расстаться с вещами, причиняющими тебе страдание, потому что ты еще не увидел капиталовложений, еще не смотрел в них глубоко. Ты еще не видел, что извлекаешь из своего страдания некоторое удовольствие. Тебе придется отбросить то и другое — тогда никаких проблем нет. Фактически страдание и удовольствие можно отбросить только одновременно. И то, что возникает тогда, — блаженство.
