Таким образом, самой сложной проблемой были мои голубые глаза, но специалист по изготовлению линз Гольф Иверсен из Копенгагена решил ее довольно быстро. Когда я спросил, может ли он превратить мои голубые глаза в карие, Иверсен ответил, что для него это пара пустяков.
— Я должен сыграть араба, — объяснил я.
— В королевском театре? — поинтересовался Иверсен.
— Нет, в жизни, — ответил я. — И если созданный мной образ будет недостаточно убедительным, со мной расправятся, как еще не расправлялись ни с одним актером. И публика наверняка не ограничится тем, что будет швырять в меня тухлыми яйцами и помидорами.
Гольф Иверсен был мастером своего дела и снабдил меня великолепной парой карих глаз, которые ничем не отличаются от настоящих.
Теперь мне оставалось только как следует проштудировать Коран, чтобы раз и навсегда уяснить, как вести себя во время молитвы. Для этого пришлось отработать довольно сложный ритуал, требующий немалой гимнастической подготовки и умения точно ориентироваться по странам света. Ведь если вы начнете бить поклоны, оборотившись задом к священной Мекке, то нанесете весьма тяжкое оскорбление аллаху всемогущему и всем правоверным!
Свой словарный запас я стал увеличивать такими темпами, что вскоре охрип, а язык у меня покрылся волдырями. Оба эти обстоятельства сделали мое произношение еще более естественным, ибо в арабском языке много гортанных звуков.
* * *
Закончив все приготовления, я решил, что могу отправиться в путешествие по этим опасным районам, где до меня побывали лишь немногие европейцы. И авось никто не догадается, что под арабским бурнусом скрывается неверный. Когда я сказал об этом Фрису, он отнесся к моей затее очень скептически.
— Но не можете же вы ехать в полном одиночестве! — возразил он.
— Конечно, нет, — ответил я. — У меня уже есть спутник.
— Кто же он?
— Эль-Магари, мой друг. Он обещал ехать со мной и теперь докажет, что умеет держать слово.
И Эль-Магари сдержал слово. Мы вместе собрались в путь, вместе устроили генеральную проверку моей маскировочной одежде. Пошли на постоялый двор, где я сделал множество снимков миниатюрной фотокамерой, скрытой в складках бурнуса. Я сфотографировал торговцев, которые неистово кричали, расхваливая свой товар, курильщиков кальяна, припавших к своим трубкам, и еще одну нищую, которая словно приросла к своему месту и так сидела, не меняя позы.
Здесь же я сфотографировал очень своеобразное кафе, которое вечером превращается в гостиницу. Днем здесь полным полно посетителей, они сидят на кроватях, разговаривают, курят и с наслаждением пьют невероятно крепкий чай из маленьких стаканов. Собственно говоря, это даже не кафе, а чайная лавка, где покупателей угощают чаем. А с наступлением темноты чайная лавка превращается в гостиницу. Постели находятся высоко над землей, чтобы собаки, которые считаются здесь «нечистыми» животными, не прыгали к спящим. На постелях нет ни матрасов, ни подушек, ни одеял, зато длинные, до пят, арабские плащи прекрасно их заменяют, все устраиваются здесь на ночь, не чувствуя никаких неудобств.
Однажды вечером мы с Эль-Магари решили пойти спать в одну из таких гостиниц. Как правило, там останавливаются только местные жители, и, таким образом, наша одежда должна была подвергнуться решающему и суровому испытанию. Я выступал в роли немого, а Эль-Магари, который бегло говорит по-арабски, договаривался с хозяином о плате за ночлег.
Никто даже не взглянул в нашу сторону. Теперь мы были готовы к путешествию в Эт-Таиф.
* * *
И снова мы мчимся через пустыню, на этот раз в стареньком, но еще сильном джипе. Сначала по дороге, которая соединяет Джидду с Меккой, но, немного не доезжая до священного города, сворачиваем в сторону.
Мекка лежит как раз на полпути между Джиддой и Эт-Таифом, и, чтобы объехать ее, надо описать довольно широкую дугу. Мы стараемся не попадаться на глаза проезжим и держимся как можно дальше от городских стен, забираясь на самое плоскогорье.
Над джипом укреплен тент, но днем в машине так жарко, что невозможно дышать. Воздух абсолютно неподвижен, ни ветерка, и, хотя мы едем довольно быстро, прохлада не проникает за ветровое стекло. Когда местность становится совершенно непроходимой, снова выезжаем на дорогу.
Однажды ночью мы разбили палатку возле обочины. Спал я очень спокойно, и во сне мне вдруг показалось, будто меня кто-то душит. Скоро я сообразил, что это не только сон. Чья-то рука крепко зажимала мне рот, и тут же я услышал шепот;
— Тихо. На дороге полицейский патруль.
Это был голос Эль-Магари. Убрав руку, он рассказал, что никак не мог заснуть. Но лишь он сел возле палатки, как вдруг заметил вдали две машины, похожие на полицейский патруль. Между тем я громко храпел, и Эль-Магари снова вполз в палатку, чтобы прекратить этот концерт. Дорожный полицейский патруль любит задавать самые нескромные вопросы, и если господа полицейские начнут доискиваться, кто же мы такие, то, возможно, они отыщут и мою шпионскую фотокамеру, спрятанную в складках платья.
Совершенно автоматически я протянул руку, достал свои новые, карие «глаза», которые вынимал перед сном, и укрепил их под веками. Потом мы оба осторожно выползли из палатки. Догадки Эль-Магари оправдались. И тем не менее мы страшно удивились тому, что неожиданно увидели.
Из темноты возник силуэт полицейского джипа, за ним появился другой джип, еще более старый. Но самое удивительное заключалось в том, что на передних крыльях сидели двое людей с какими-то удлиненными предметами в руках. Хотя светила яркая луна, сказать что-нибудь определенное по этому поводу было трудно, и все-таки мне показалось, что люди держали автоматы.
Машины ехали в направлении на Джидду, и через несколько минут растаяли в темноте, а мы снова вползли в палатку, успокоились и скоро совсем забыли о том, что видели. Но потом всю эту историю нам пришлось вспомнить.
* * *
Несколько раз мы проезжали через небольшие города, расположенные в оазисах, но бояться там было некого. В этих городах жили простые бесхитростные люди, и наше платье не вызывало у них ни малейшего подозрения.
Племена, которые мы встречали по пути в Эт-Таиф, относились к нам очень дружелюбно. Однако постоянно рассчитывать на дружелюбие обитателей пустыни несколько рискованно, даже если вы араб, ибо их настроение меняется мгновенно и без всякого видимого основания.
Иной читатель может подумать, что на свете нет ничего более безрадостного и унылого, чем подобное путешествие, когда изо дня в день вас окружает только песок. Действительно, песок — доминирующая часть здешнего ландшафта, но сам ландшафт непрерывно изменяется и по цвету, и по рельефу. У песка множество тонов и цветовых оттенков, а формы рельефа колеблются от небольших барханов до высоких песчаных гор и от волнистых, как стиральная доска, плато до зыбучих песков. С зыбучими песками шутки плохи: чуть зазевался — и уже исчезаешь под их предательской поверхностью.
