— А почему вы не перевезете их сюда?
— Сюда? Я не хочу, чтобы моя жена и дочь жили в Саудовской Аравии. Я слишком хорошо знаю, что творится в Джидде. Вспомните о той унизительной роли, которую играет женщина в этой стране. Вспомните, наконец, о наших гаремах…
Да, Салем бен-Омар, пожалуй, разбирается в этих вопросах лучше, чем кто бы то ни было, и, наверное, не случайно…
Салем замолкает. Возможно, он чуть было не проговорился о том, что сам поставляет женщин в гаремы страны. Потом продолжает свою мысль:
— И я совсем не хочу, чтобы здесь моя дочь вышла замуж. Пусть она лучше живет в Пакистане.
Салем явно не собирается говорить о том, чем он торгует. Когда я спрашиваю, правда ли, что он мультимиллионер, он отвечает:
— Нет, я совсем не богат. Будь я богат, я бы давно стряхнул прах этой страны со своих ног.
А потом он начинает рассказывать о своей маленькой дочери. Когда она была здесь в последний раз, Салем взял ее с собой в Эр-Рияд, чтобы представить королю Сауду. И дальше он вспоминает один очень забавный эпизод, который произошел в королевском дворце.
— Папа, почему все целуют ему руку? — спросила девочка на языке урду.
Король Сауд поинтересовался, что сказала девочка. Салем покраснел и ответил:
— Моя дочь говорит, что, как ей кажется, ваше величество очень добрый король.
— Нет, папа, — возразила девочка, на этот раз по-арабски, — об этом я просто ничего не знаю, но, по-моему, целовать руку ужасно гадко. В Пакистане так не принято.
— Видите, — сказал Салем гордо, — всего восемь лет, а уже разбирается в вопросах гигиены!
К обитателям Саудовской Аравии, во всяком случае к представителям ее делового мира, Салем относится с некоторым предубеждением. Они слишком расточительны и бросают деньги на ветер, говорит он. И с чего они так загордились? Ведь им просто повезло. Но вот что они будут делать, когда кончится нефть? Чем станут торговать? Верблюжьим навозом!
От американцев он тоже не в восторге и называет их «откормленными тварями». Англичане ему нравятся больше: он говорит, что они гордецы, но им хоть есть чем гордиться. Французы тоже гордецы, но с той только разницей, что гордиться им абсолютно нечем.
* * *
Двадцать лет назад Салем сам ходил с лотком и торговал апельсинами. Теперь он импортирует дешевые фрукты из Судана и перепродает их, получая от трехсот до тысячи процентов прибыли. Это лишь одна из форм торговли, которую ведет Салем.
В городе у него три большие виллы, каждая из которых по убранству не уступит любому дворцу. Однако днем его можно чаще всего встретить в небольшом грязном магазине на одной из базарных улиц. И очевидно, лишь в знак особого расположения Салем разрешил мне посетить его на этой вилле.
В магазине у него стоит заветный сундучок, купленный восемь лет назад. Каждое утро он наполняется монетами и кредитками. Это вовсе не выручка за предыдущий день: все эти деньги доставляются сюда из его «казны». Среди тех, кто частенько наведывается в этот магазин, много нищих, в том числе молодых девушек. Мужчина может получить здесь полриала, девушка — десять и даже двадцать риалов, а если она красива, то, как утверждают злые языки, Салем дает ей довольно толстую пачку денег и делает знак, чтобы она поднялась наверх. Там они побеседуют с глазу на глаз, и Салем попытается выяснить, чем он может ей помочь!
Многие бедняки Джидды уверены, что Салем — прекраснейший из людей, и никогда не допустят, чтобы хоть волос упал с его головы.
Кроме сундучка в магазине Салема стоит письменный стол, за которым он оформляет некоторые свои торговые операции. У многих чиновников и дельцов Саудовской Аравии есть очень своеобразные письменные столы. Из той части стола, которая обращена к посетителям, выдвигается ящик, куда они как бы ненароком складывают добровольные даяния. Естественно, такой ящик есть и в столе Салема, но сделан он только ради проформы. Салем на мелочи не разменивается. Он занимается делами совсем иного масштаба. Большой бизнес! Вот его амплуа.
Говорят, года два назад Салем закупила Таиланде целое судно риса. В соответствии с контрактом он должен был уплатить за весь груз наличными, как только рис будет доставлен в порт назначения. Судно прибыло, рис был выгружен, и вот наступил момент, когда покупатель должен был осмотреть товар и уплатить деньги. Салем пришел в порт, ознакомился с качеством продукта и заявил, что рис совершенно несъедобный (хотя это самый лучший рис, какой только можно найти на Дальнем Востоке).
Существует закон, по которому товар, ввезенный в страну, уже не может быть отправлен обратно, а поскольку Салем наотрез отказался заплатить указанную в контракте сумму, дело приняло такой оборот, что вынужден был вмешаться таиландский консул.
Тогда Салем мобилизовал несколько своих шпионов, и те вскоре сообщили, что несколько лет назад представитель Таиланда завел в Джидде некоторые весьма предосудительные связи. Салем немедленно отыскал людей, которые за определенную мзду согласились выступить в качестве свидетелей против консула, и злополучный таиландец в тот же день оказался за решеткой. Здесь он провел полгода. А таиландский экспортер довольно быстро пришел к выводу, что лучше продать Салему рис за полцены, чем оставить его гнить на причале Джидды.
Но хотя таиландский рис был, таким образом, импортирован по очень дешевой цене, потребители ничего не выиграли, ибо Салем прекрасно знал (и собирался извлечь из этого выгоду), что в результате его мошеннической проделки Таиланд усилит контроль над экспортом в Саудовскую Аравию и, следовательно, цены еще более возрастут.
У Салема всегда есть деньги для вербовки новых и новых шпионов. Когда ему сообщают о том, что кто-то из его сограждан переживает финансовый кризис, он лишь задумчиво кивает головой, но почти никогда не наносит удара сразу. Он предпочитает выжидать. И лишь после того как его жертва пускается в особенно рискованные спекуляции, последствия которых она никак не может предвидеть, Салем наносит смертельный удар, если только он не согласится принять соответствующую мзду за то, чтобы обращаться с жертвой «по-человечески».
Нищих он одаривает деньгами вовсе не из любви к ближнему. Многие из них постоянно снабжают его всевозможными сведениями, которые позволяют Салему плести свою паутину.
Глядя на Салема, я испытываю самые противоречивые чувства. Мне говорили, что люди, которые приходят к нему, — это просто фигуры на его шахматной доске. У некоторых вполне благопристойный вид, но среди них есть и отпетые негодяи, которые не остановятся и перед убийством, если это понадобится их господину и благодетелю.
