— Мой дядя уже сказал все, что хотел. Теперь настал мой черед.
Осознавая, что разговора не избежать, Джослин решила не терять времени.
— Я готова выслушать вас. Но давайте закончим беседу как можно быстрее.
Некоторое время Лайм, видимо, собираясь с мыслями, молчал.
— Не алчность заставляет меня бороться за Эшлингфорд, а воспоминания об обещании, давным-давно данном отцом сыну. Сыну, которого он любил так же сильно, как и его мать, подарившая жизнь незаконнорожденному ребенку. Эшлингфорд стал такой же неотъемлемой частью моего существа, как, например, руки или глаза. И хотя баронство уже дважды похищали у меня, я никогда не пойду на убийство ради того, чтобы вернуть его.
— Я знаю, — тихо вымолвила вдова.
В глазах лорда Фока вспыхнули живые огоньки. Он устремил проницательный взгляд на Джослин.
— И все же вы поверили в то, что за нападение разбойников несу ответственность я?
— Только вначале, — призналась она. — Я искала вас, но не могла найти.
Рыцарь молчал довольно долго, и женщина почувствовала, что он раздражен и обижен. Но когда Лайм заговорил, его голос звучал ровно и спокойно, не выдавая чувств.
— Иво пытается убедить вас в том, что вы должны опасаться меня. Но на самом деле вам, Джослин, следует держаться подальше от него. Верно, мой дядюшка носит одежды служителя церкви, но под ними скрывается черная душа. Думаю, на свете не найдется человека, который был бы так далек от Бога, как Иво.
— Значит, теперь вы пытаетесь настроить меня против отца Иво, — пришла к выводу вдова.
— Только с благой целью, уверяю вас.
— Тогда объясните, почему.
— Достаточно того, что он обвинил меня в организации нападения разбойников, утверждая, что я хотел убить вас и вашего сына. Но в действительности именно Иво нанял бандитов и заплатил им за то, чтобы они избавили его от меня.
Джослин на мгновение онемела от изумления.
— Вы утверждаете, что нападение организовал отец Иво? Боже, вы даже не представляете, насколько вы с дядей похожи. Ни один из вас не хочет видеть истинного виновника. А им, несомненно, является один из обиженных аристократов, желавших получить Торнмид.
Лайму явно не понравилось, что его сравнили с человеком, которого он ненавидел лютой ненавистью, однако рыцарь тщательно скрыл негодование.
— Я тоже так думал, но позднее изменил мнение. Один из разбойников после сражения был еще жив и собирался перед смертью сообщить, кто его нанял. Он так и не успел произнести имя, потому что Иво перерезал ему горло.
Женщине показалось, что земля начала уходить из-под ее ног. Разве можно было найти лучшее доказательство причастности священника к нападению? Он, святой отец, собственной рукой убил беспомощного раненого, не позволив ему исповедаться? Она прижалась спиной к стене, чтобы не упасть.
— Не знаю, чему верить, — растерянно промолвила она. Ей уже хотелось не просто положить голову на подушку, а спрятаться под ней, отгородиться от кошмарной действительности. — Но он же ваш дядя! Вы с ним одной крови!
— Вам следовало бы давно понять, что для Иво родственные отношения не играют никакой роли, — пренебрежительно заявил Лайм. — Он одержим более могущественным чувством — алчностью.
Боже, неужели отец Иво и в самом деле нанял разбойников? Неужели его ненависть к племяннику настолько велика? Не желая верить, Джослин тряхнула головой.
— Извините, лорд Фок. Может, я глупа, но я не могу поверить в то, что нападение — дело рук отца Иво. Впрочем, я также не верю, что к нему причастны вы.
Она инстинктивно приготовилась ответить на гневные упреки Лайма, но их, к ее удивлению, не последовало.
— Разумеется, вы не обязаны верить, — спокойно сказал он. — Единственное, о чем я прошу — не закрывать глаза на то, что Иво не тот человек, за которого себя выдает. Судя по всему, восстановление Торнмида займет массу времени, поэтому я не смогу постоянно находиться в Эшлингфорде и, естественно, не смогу защитить вас от коварства дядюшки.
Его слова проникли в самую глубину ее души.
— Но почему это вас так волнует? — не удержалась она от вопроса, но в следующее мгновение уже корила себя за несдержанность.
Лицо рыцаря тут же помрачнело, брови сердито сдвинулись к переносице.
— Как я уже говорил, — недовольным тоном заявил он, — если кто-нибудь причинит зло вам или вашему сыну, подозрение падет на меня. И не путайте мою заботу с чем-то большим, леди Джослин.
Застигнутая врасплох, женщина парировала с неменьшим жаром.
— Как глупо было с моей стороны поверить, что у вас, Лайм Фок, есть сердце, — сказала она, гневно сверкая глазами. — Вы еще более бездушный и никчемный человек, чем Мейнард.
Пренебрежительно фыркнув, вдова обошла Лайма и решительно направилась к ступенькам, ведущим во внутренний двор. Но не преодолела она и половины лестницы, как мужчина догнал ее и, резко повернув к себе лицом, прижал ее спиной к стене.
— Более никчемный, чем Мейнард? — взволнованно переспросил он. От него повеяло приятным ароматом легкого сладковатого вина, выпитого за ужином. — Позвольте показать, насколько я никчемен.
Лайм склонил голову. Моментально разгадав его намерения, Джослин, вздернув подбородок, отвернулась. Ничуть не смутившись, мужчина коснулся губами мочки ее уха. Нежность прикосновения, противоречащая мрачному настроению рыцаря, повергла вдову в изумление.
Она была совершенно не готова к ощущениям, нахлынувшим на нее. Умом женщина понимала, что следовало как можно скорее бежать отсюда, но тело… Тело, скованное упоительной, доселе неведомой истомой, предательски замерло на месте, отказываясь повиноваться разуму. Дыхание мужчины, казалось, обжигало ее чувствительную кожу. Волна блаженства захлестнула все ее существо, парализуя волю.
— Нет, — беспомощно выдохнула она, чувствуя, как где-то в глубине тела зарождается новое ощущение. Голос Джослин прозвучал так тихо, что робкий протест больше походил на вздох блаженства.
Затем Лайм прижался к ней, заставив почувствовать стальные мускулы натренированного тела.
— Никчемный? — охрипшим до неузнаваемости голосом уточнил он и, не дожидаясь ответа, провел кончиком языка по ее нежной шее. Не дав ей опомниться, рыцарь опустил руку на бедро женщины и притянул ее к себе, лишив даже возможности вздохнуть полной грудью.
Его упругая плоть, прижимаясь к животу Джослин, становилась тверже и тверже с каждой секундой. С губ женщины срывались томные вздохи, чем-то напоминающие мурлыкание котенка. Никто никогда не обнимал Джослин так, никто не разжигал такое пламя в недрах ее тела. И еще никогда она не испытывала подобных ощущений.
Их тела, казалось, слились воедино. Ее трепещущую женственность неотвратимо влекло к его величественной мужественности, ее мягкая нежная плоть стремилась к его силе. Повернув лицо, Джослин потянулась к его губам.
