двинулся вверх по его течению. Через два часа быстрой ходьбы впереди замаячила живая изгородь из чрезвычайно густых кустов с шипами, за ними — частокол, на дереве за ним — гнездо часового, прикрытое деревянными щитами. Грибы-визгуны перед кустарником пока не видны, но Т’Альдин знал, что они там есть.
Тщательно прячась, он обошел селение по кругу, пока не нашел главную тропинку, ведущую прямо к воротам. Достал из кармана шарф пленницы и двинулся прямо к воротам. Визгунов глушить «кругом тишины» не стал, позволив им возвестить о своем прибытии, и как только они взвыли, с кустарника поднялись тысячи светлячков. Ночь сразу стала светлее.
Т’Альдин вытянул в сторону руку с шарфом, который держал за край, позволив второму концу свободно колыхаться от несильного ветерка, и остановился. В следующий момент через ограду наружу полетели ярко светящиеся предметы: часовые разбросали кристаллы-светильники. Парочка их упала неподалеку от непрошеного гостя, но Т’Альдин только прикрыл глаза рукой.
За стеной — возгласы, суматоха, звон оружия. Стрелы пока не летят — и то хорошо. Но эльфы в поселке наверняка растеряны и напуганы. Напуганы, потому что илитиири все-таки нашли их деревню. Растеряны, потому что визитерам из Подземья не свойственно стучаться в главные ворота. Они готовятся отражать атаку, но пока еще не знают: непрошеный гость пришел один.
Очень скоро Т’Альдин заметил и самих эльфов, выглядывающих из-за частокола и из смотровых гнезд. Он остался стоять неподвижно, держа в руке шарф. Вскоре из-за стены со свистом полетели ввысь стрелы со светящимися кристаллами вместо наконечников, освещая дальние подступы к поселению. Так прошло еще некоторое время, пока, наконец, его не окликнули.
— Зачем ты пришел и откуда у тебя этот шарф?
Язык илитиири, сильно ломаный, но понятный. Что ж, первый пункт плана удался.
— Меня зовут Т’Альдин из Дома Шасс’Кэрр, уже несуществующего, я пришел поговорить, а не как враг, и пришел один. Шарф позаимствовал на время у одной из вас, которая в этот момент… гостит у нас.
Некоторое время прошло в относительной тишине. За оградой совещались и спорили. Чуть погодя скрипнули ворота, одна створка приотворилась ровно настолько, чтобы Т’Альдин мог протиснуться.
— Входи. Оружие оставь снаружи.
Он смотал шарф и положил в карман, затем отцепил от руки самострел, отстегнул от пояса саблю, рядом с ними на землю легли оба кинжала. Протиснулся в ворота, и те сразу закрылись за ним.
Т’Альдин оказался в полукруге из по меньшей мере полусотни воинов, не считая десятка старейшин-магов. Все держат наготове сабли и луки, в него, правда не целятся, и то хорошо.
— Говори, зачем пришел, — велел один из старейшин, на вид лет пятьсот, но держится прямо и гордо, — но вначале — где та, у которой ты взял шарф?
— Как я уже сказал, у нас в гостях, я к вам, она к нам. С ней не случилось ничего плохого, правда, она на нашем языке не говорит, и объяснить словами, что мы приглашаем в гости, а не берем в плен, нам не удалось. Но я уверен, что это недоразумение можно будет уладить, как только у нас будет переводчик, способный передать наши извинения за возможную неучтивость…
— Побереги слова, дроу. Что тебе нужно?
Т’Альдин медленно оглядел лица собравшихся. Недружелюбные — это еще очень мягко сказано, возможно, идея прийти сюда не такая уж и удачная. Но выхода нет.
— Вам будет очень странно это слышать, но я пришел просить о помощи.
— Помощи? — удивился старейшина и переспросил, выговаривая слово по слогам: — ты сказал — «по-мо-щи»?
— Да, вы поняли меня совершенно верно. У меня для вас очень радостное известие… наш город мертв. Вымер от чумы. Нападать на вас больше некому. Я не знаю, что происходит в Гло’карнасе, нашем втором городе, но опасаюсь, что и там то же самое. Мы — маленький отряд кадетов, ходили в патрулирование. За три дня, что нас не было, вспышка неизвестной заразы выкосила весь город. Затем драуки вынудили нас подняться на поверхность до того, как мы сумели подготовиться. Некоторые из нас уже погибли, нас осталось в живых всего одиннадцать, включая меня.
Известие действительно впечатлило эльфов, когда кто-то из понимающих перевел остальным, но лишь слегка, и Т’Альдин догадывался, почему. Не верят.
— Вот как… И какой же помощи ты ждешь от тех, кто множество веков терпел кровопролитные набеги твоего народа?
— Прежде мы надеялись добраться поверху до гор, лежащих далеко отсюда в стороне, куда уходит Солнце, но поняли, что это нам не по силам. Я пришел просить вас принять нас к себе.
Старейшины с каменными лицами перевели его слова остальным, и толпа буквально взорвалась хохотом. Плохой знак, но и Т’Альдин еще не исчерпал свои козыри.
— Вот тебе и наш ответ, — сказал старейшина, — но мне воистину любопытно, как настолько немыслимая идея пришла тебе в голову.
— Среди вас, в вашем поселении, живут другие илитиири, разве нет? По крайней мере, два года назад я их видел.
— Ну если ты их видел, — вмешался другой старейшина, — то это значит — ты был среди тех, которые два года назад напали на нас. И теперь тебе еще хватает наглости у нас помощи просить? Они лишь лицом на вас похожи, но выросли среди нас, и душой и сердцем они как мы, вовсе не как вы. Принять вас, злобных, лживых и коварных? Это невозможно, даже если все, что ты рассказал о своем городе — правда, а не ловушка!
Т’Альдин приподнял бровь.
— Вот как? Что ж, сейчас вы перестанете смеяться. — Он вытянул руку и указал пальцем вглубь селения: — Вон там, в дальнем конце, у самой ограды, где ручей, текущий через селение, вытекает наружу, стоит дом с двумя танцующими единорогами на крыше. Два года назад в нем жили молодая женщина и две маленькие девочки. Одна совсем маленькая, вторая немного старше. В пространстве между потолком и кровлей хранились корзины с сушеными ягодами, а в комнате с лестницей, по которой поднимаются в это пространство, на стене висел доспех, выкрашенный в зеленое и синее.
Пока он говорил это, лица старейшин начали вытягиваться от удивления.
— Откуда ты это знаешь⁈ — выкрикнул кто-то из толпы на очень корявом языке илитиири.
— А ты сам как думаешь? — спокойно ответил Т’Альдин, — два года назад вы подкараулили в засаде и истребили один из двух наших
