когда к их дочкам подкатывают мальчики из детдома.
– Моя мама не такая. Она сама выросла в детдоме.
Когда я услышал это, мне стало немного стыдно за те слова, которые я наговорил ей тогда ночью здесь, на лестнице. Теперь мне больше стало понятно её расстройство по поводу сгоревшей путёвки в пионерский лагерь на море.
– А папа твой?
Лёха, как всегда, ломится как танк. Похоже, что такие слова, как «такт» и «этикет» для него лишь буквы из кроссворда.
– Я его никогда не видела. Мама меня одна воспитывает. И живём мы в небольшой комнате в коммуналке. Так что я не слишком завидная невеста, если что.
Вот теперь всё вообще встаёт на свои места и становится понятным. Мне стало ясно, почему у маленькой девочки взрослый взгляд. Кстати…
– Анечка! А сколько тебе лет?
– Одиннадцать с половиной. У меня второго января день рождения. Мама говорит, что я – первоапрельская шутка.
– Это почему? – Лёшка, как всегда, немного тупит.
– Лёха! Это старый бородатый анекдот есть такой. «Чем заканчиваются первоапрельские шутки? Новогодними подарками».
– А-а… Всё равно не понял.
– Не заморачивайся.
Аня, слушая нашу перепалку, беззвучно смеётся.
– Анечка! Расскажи о себе.
– Зачем тебе это, Саш?
– Хочу больше знать о тебе. Мне интересна история твоей семьи.
– А у вашей семьи тоже есть своя история? Или ты ничего не знаешь про свою семью?
– Знаю. И обязательно тебе всё подробно расскажу. Но сначала ты.
– Почему это?
– А я первый спросил.
– Вредина!
– Не… Я хороший! Я вышивать могу и на машинке шить.
Блин. Ну кто меня за язык тянул? Я стал судорожно вспоминать, когда вышел мультик про Простоквашино.
– Я поняла. Ты как кот Матроскин.
Мне всё-таки кажется, что мультфильм появился гораздо позже. А! Была же книга Успенского, по которой и сняли этот мультик. Наверняка она раньше появилась. Закидываю пробный шар:
– Ты эту книжку читала?
– Нет. Диафильм смотрела. У меня дома фильмоскоп есть и много разных диафильмов.
* * *
Как же я мог забыть? У меня в детстве тоже ведь был фильмоскоп. Вечерами я устраивал сеанс, заставляя старшую сестру и родителей смотреть вместе со мною диафильмы. Сестра читала титры, а я крутил ручку. Фильмоскоп сильно нагревался, и в комнате стоял запах горячей плёнки.
А старые диафильмы делали из быстрогорящего целлулоида. Когда пришло время всяких бомбочек и других химических экспериментов, я их все израсходовал на дымовухи.
Но диафильма про Простоквашино у меня никогда не было. Ну что же? Теперь можно будет заполнить этот пробел. Если нас с братом, конечно, пригласят в гости.
* * *
– Покажешь потом? А то я книжку читал, а диафильм не видел.
– Потом. Когда выпишут. Но сначала я у мамы спрошу.
– Конечно. Хорошая у тебя мама. Ты обещала рассказать.
– Я не знаю… Даже не знаю, с чего начать и что рассказывать.
– Ну, вот ты сказала, что родилась второго января.
– Да.
– А отца своего совсем не знала?
– Мама сказала, что отца у меня вообще никогда не было.
– Так не бывает, Анечка.
– Я знаю. Но мама сказала, что она просто выбрала красивого парня. Он бы всё равно на ней не женился.
– Почему? У тебя очень красивая мама.
– Ты же видел. Она маленькая и худенькая. И тогда тоже такой была. А мужики хотят, чтобы у женщины было вот и вот.
Аня показала на себе, где у женщины должно быть побольше. Это было довольно-таки смешно.
– Дураки такие мужики, – высказал безапелляционно Лёшка.
– Я с ним полностью согласен, – добавил я.
– И я так думаю. Но мама очень хотела ребёнка. Она же сама без мамы выросла.
– Вот мы и подошли к тому, с чего начали. Расскажи! Почему твоя мама выросла без мамы?
* * *
Рассказ Ани был не слишком длинным. Скорее, он был информативным. Не более того.
Её бабушка была ровесницей нашего с Лёшкой отца. И даже на год моложе. Родилась в двадцать восьмом году, и, когда немцы напали на СССР, ей было всего лишь тринадцать лет. Семья попыталась эвакуироваться, но эшелон по дороге разбомбили. Все погибли, кроме неё.
Как Валентина добралась до Москвы, никто не знает. Но из Москвы её отправили в эвакуацию в Казахстан. Есть там такой город – Актюбинск. Там было много эвакуированных детей. Да и взрослых хватало со всей европейской части Советского Союза. А ещё там был госпиталь. Большой госпиталь. Когда бабушка стала постарше, то подрабатывала там санитаркой. В госпитале она и познакомилась с тем, кто стал её первым мужчиной. Его звали Николай. Но ни мужем, ни отцом для будущей дочери он тоже не стал. Потому что умер там же, в госпитале, за три месяца до победы.
После победы, в конце мая, бабушка поехала в Москву. Ей было уже семнадцать лет, и она была на третьем месяце беременности. В столице ей удалось устроиться в госпиталь. А пятого октября сорок пятого года у неё родилась дочка. Назвала она её Еленой. Отчество досталось от того раненого – Николаевна. Фамилия была бабушкина девичья – Сколик.
Дочку она отдала в детский дом, потому что ей надо было работать. Какое-то время навещала её там. Но когда маме было пять лет, бабушка умерла, заразившись какой-то инфекцией.
Маме отдали все вещи, оставшиеся от бабушки. Но там было всего несколько фотографий и дневник, который вела бабушка Валя. Именно оттуда мама и узнала, что было во время войны.
* * *
– Окончив школу, мама устроилась телефонисткой в Министерство путей сообщения. Через год родилась я. Маме сперва выделили комнату в общежитии. Потом, через некоторое время, дали комнату в коммуналке недалеко от работы. Она с большим трудом достала мне путёвку в пионерский лагерь на Чёрное море. А я за день до отъезда решила прокатиться на велосипеде. Одному мальчику в нашем дворе родители купили. Вот и я захотела попробовать. Дура! Упала и сломала руку. Вот и вся история.
– Да… Получается, что три поколения вашей семьи носят одну и ту же фамилию, передавая её по женской линии.
– А что? Мне нравится моя фамилия – Сколик.
– А что она означает?
– Не знаю. А что, фамилии обязательно должны что-то означать? Вот как твоя фамилия?
– Тихий.
– Что? Правда? Тихий?
– Правда, – ответил ей Лёшка. – Я тоже Тихий.
– Ой, не могу…
– Я сказал что-то смешное? – Мне было немного обидно за свою фамилию. За эту неделю я к ней уже привык, и она мне нравилась.
– Нет. Просто интересно. А если я выйду
