под водой?
– Что ты сейчас наговорил такое?
– Не строй из себя дурака!
– Не. Я реально не въехал.
– Вероятность, что мы заселились своим сознанием в родных братьев, погибнув в будущем, равна ноль целым хрен десятым.
– И что?
– А ничего. Чтобы так случилось, нужна была какая-то очень всемогущая высшая сила. Или это та самая случайность, одна на несколько миллиардов, а может, и одна на несколько триллионов-квадратиллионов, когда на безжизненную планету падает маленькая песчинка из далёкой галактики, а после этого на планете зарождается новая жизнь.
– Саня! Ты как хочешь, а я спать. Твои рассуждения тебя в психушку приведут. А я туда не хочу, – позёвывая, проговорил мне Лёха и отвернулся к стене.
Вот ведь упёртый. Ведь понимает же, что это важно. Но оставляет мне право размышлять и думать над алгоритмом наших последующих действий. Неужели он не может понять, что от его необдуманных действий может произойти непоправимое?
Блин. Вот кадр-то… Сам заснул, а я вот опять не могу. Лежу, в потолок гляжу.
Не спится, и всё тут. Пойду проветрюсь.
Глава пятнадцатая
Новые встречи и расставания
Что наша жизнь?
Это встречи, прощания.
Сколько людей было?
Всех и не вспомнить…
Попусту не раздавай обещания
Те, что не сможешь исполнить.
1974 год, ночь с 9 на 10 июня. Москва. Детская больница
Трудно бороться с самим собой. И очень трудно обмануть самого себя.
Вот что я хотел найти ночью на черной лестнице? Кого я там хотел встретить?
Раз, два, три… Угадали.
Я хотел найти там маленькую девочку Аню, которая иногда грустит, а иногда от души звонко смеётся. Девочку, которая вдруг ни с того ни с сего вбила себе в голову, что выйдет за меня замуж, когда вырастет. А потом ещё и сказала, что любит меня.
О времена! О нравы! Куда катится мир? Ещё совсем недавно письмо Татьяны к Онегину считалось вызовом общественной морали. А нынче? Девочка одиннадцати лет от роду не испытывает никакого стыда, делая такое признание.
И да. Я хотел её сейчас увидеть.
* * *
Увы и ах… На подоконнике сидела незнакомая мне медсестра. Она курила, стряхивая пепел в пустую пачку из-под болгарских сигарет. Сизая струйка дыма исчезала в приоткрытой форточке.
И хотя я решил в этой новой жизни не курить, но сейчас мне так дико захотелось затянуться от души, прямо сейчас, прямо вот здесь.
Похоже, что все мои порочные желания были написаны у меня на лице прямым текстом. Медсестра посмотрела на меня скептическим взглядом, молча достала из кармана халата такую же пачку с нарисованным самолётиком и протянула мне. Я также молча вынул из протянутой мне пачки одну и прикурил от тлеющего уголька её сигареты.
Усевшись рядом с ней, я стал так же молча и задумчиво курить. Не спеша и не сильно затягиваясь. Пепел я стряхивал в её самодельную пепельницу.
Только через минуту она нарушила молчание:
– Давно куришь?
– Примерно год уже.
– Пока не привык, лучше бросай.
Странная у неё логика. Сперва угостила незнакомого подростка сигаретой, а потом стала убеждать, что лучше бросить, пока не поздно.
Но похоже, что при этом она является неплохим психологом, поскольку снова прочитала все мои тайные мысли.
– Твоё недопонимание понятно и без слов. У тебя всё написано на лице. И то, что тебе курить хотелось, когда ты меня здесь увидел. И то, что ты не понял противоречивую логику моего поведения. А ещё, что ты хотел здесь увидеть кого-то другого и очень расстроился, когда увидел здесь только меня.
– Вы читаете мысли, как Вольф Мессинг?
– Он не читал мысли, но тоже был неплохим психологом.
– А вы тоже психолог?
– Я здесь подрабатываю в ночную смену, а учусь на третьем курсе МГУ. Психологический факультет.
– У вас уже хорошо получается.
– Стараюсь. И давай уже перейдём на «ты». Меня зовут Юля.
– А меня Саша.
– Я тебя видела вместе с братом. Вы же с ним близнецы?
– Да. Лёша мой брат-близнец.
– Вы очень похожи.
– Одна девочка нас легко различает.
– Ты её здесь искал?
– Да.
– Она сегодня не придёт.
– Почему?
– Потому что нормальные дети ночью спят.
– Значит, я ненормальный.
– Нет. Ты уже подросток. Тебе когда четырнадцать будет?
– Меньше чем через два месяца.
– На вид я бы тебе дала больше. Но, учитывая, что тебя поместили вместе с братом в детскую больницу, то четырнадцати ещё нет.
– Но я с ней познакомился пару дней назад здесь же, примерно в это же самое время.
– И как она тогда себя вела?
– Грустная была. Почти что плакала.
– Вот и ответ. А сегодня она в хорошем настроении. Поэтому спит уже давно и видит какой-нибудь интересный, хороший сон.
– Как всё просто. Спасибо, Юля.
– Не за что. А курить бросай. Плохая привычка. Вредная.
– Я знаю.
– Ладно. Спать пора. Иди уже в своё отделение.
– Спокойной ночи, Юлия.
– Мне ещё до утра дежурить.
– Ну, тогда желаю тебе спокойного дежурства.
– Спасибо! Иди уже спать, нарушитель.
1974 год, 10 июня. Москва. Детская больница
После обхода Лёхе сняли швы. Замазали зелёнкой. Снова наложили салфетку и приклеили клеем БФ. Я ещё помню из своего прошлого детства, что «Борис Фёдорович» был двух сортов как минимум. БФ-2 был техническим. Клеил алюминий, дерево и ещё кучу всего. А БФ-6 и в медицине использовали, и ещё им можно было и обувь склеить. Вообще, до появления всяких супер-пупер импортных клеёв и в Союзе было чем заклеить то, что нужно. А самая супер – это была эпоксидка. Смешаешь из двух флакончиков, затвердеет навсегда. Волшебная смола.
Но Лёшку клеили шестым БФ. И посоветовали не мочить какое-то время.
До обеда заскочить в отделение к Анечке не удалось. То одно, то другое. А после обеда нам только удалось узнать, что её выписали и увезли домой. Обидно. Даже поговорить не успели.
Но долго об этом переживать нам не пришлось. Часа в четыре вечера приехали и за нами.
Кто?
Кто? Конь в пальто.
Конечно же, вечно улыбающийся Васин. Уж не знаю, капитан он или нет, но все вопросы он решал очень оперативно. Такие люди в девяностых довольно неплохо жили и выживали. Способность договориться с кем угодно о чём угодно – это дорогого стоит.
Он нам привёз новую одежду. Причём абсолютно новую, с бирками. Нам с Лёшкой всё пришлось впору. Судя по всему, Игорь не заморачивался и
