– Все в порядке. Просто тяжелый выдался день…
Он отстраняется и кладет руки мне на плечи:
– Значит, мир? Ты не будешь больше драться со мной?
– Мир, – неохотно соглашаюсь я, чувствуя, как он снова переходит на дружеский тон… Не хочу, чтобы он был просто другом!
– Как кино? – спрашиваю я, шагая рядом с ним по коридору.
Но он игнорирует мой вопрос.
– Ты с мамой поговорила?
– А ты мастер менять тему!
– Поговорила или нет? Только не говори мне, что ты весь день тут прибиралась, – не унимается он, заходя на кухню и доставая из шкафчика два стакана.
– Нет, не весь. Мы поговорили.
– И?
– И у нее рак, – честно отвечаю я.
Уилл хмурится. Я бросаю на него взгляд, ставлю локти на стол и сжимаю руками голову. Почувствовав под пальцами полотенце, о котором забыла, я снимаю его, наклоняю голову вперед и пальцами разглаживаю волосы.
Избавившись от всех колтунов, я снова поднимаю голову и замечаю, что Уилл быстро отводит взгляд и смотрит на стоящую перед ним чашку – он отвлекся, и молоко уже течет через край. Я притворяюсь, что ничего не заметила, и продолжаю возиться с волосами, пока он вытирает молоко со стойки.
Он достает что-то из шкафчика, потом ложку из ящика… Господи, он делает мне шоколадное молоко…
– Она поправится? – с безжалостной прямотой спрашивает он.
– Нет. Скорее всего, нет, – со вздохом отвечаю я.
– Но она лечится?
Черт! Мне удавалось не думать об этом целый день! Проснувшись, я убедила себя, что все в порядке. Я знаю, что это его дом, но мне безумно хочется, чтобы он уехал еще куда-нибудь.
– Она умирает, Уилл. У-ми-ра-ет! Возможно, это случится уже к концу года, а может быть, и раньше. Ей делают химию, просто чтобы облегчить страдания. Пока она умирает! И совсем скоро она умрет! Потому что она умирает! Ты это хотел услышать?! Доволен?!
Уилл немного смягчается и ставит передо мной молоко. Достает из морозилки поднос со льдом и кидает целую горсть кубиков в стакан.
– Ваш коктейль со льдом, – говорит он.
Он прекрасно умеет менять тему и еще лучше – игнорировать мои язвительные замечания.
– Спасибо, – благодарю его я и молча пью свое шоколадное молоко. Похоже, он снова победил.
* * *
Песни «Братьев Эйвитт» все еще доносятся из колонок, пока я допиваю шоколадное молоко. Войдя в гостиную, я ставлю последнюю песню на повтор, ложусь на пол, вытянув руки за головой, и смотрю в потолок – так мне удается хоть немного расслабиться.
– Выключи свет, – прошу я Уилла. – Хочу еще немного послушать.
Он щелкает выключателем и в темноте ложится на пол рядом со мной. Зеленые отсветы от эквалайзеров танцуют на стенах, как будто «Братья Эйвитт» устроили световое шоу. Мои мысли уносятся вдаль вместе с музыкой, мы лежим рядом не шевелясь. Песня заканчивается и начинается заново, и тут я наконец говорю ему то, что беспокоит меня больше всего:
– Она не хочет, чтобы Кел остался со мной… Собирается отдать его Бренде.
Он на ощупь находит в темноте мою руку и крепко сжимает. Уилл сжимает мою руку, и я позволяю ему быть мне просто другом.
* * *
В комнате вдруг зажигается свет, я инстинктивно прикрываю глаза рукой и приподнимаюсь. Уилл крепко спит рядом.
– Привет, – шепчет Эдди, – я постучалась, но никто не ответил.
Она проходит в гостиную, садится на диван и разглядывает Уилла, который оглушительно храпит на полу.
– Господи, в субботу-то вечером! – закатывает глаза она. – Говорила я тебе, что он жуткий зануда!
– Что ты тут делаешь? – со смехом спрашиваю я.
– Заехала проверить, как ты. К телефону не подходишь, на сообщения весь день не отвечаешь. У твоей мамы рак, и поэтому ты решила объявить бойкот всем электронным устройствам? Не вижу логики!
– Я даже не знаю, где мой телефон…
Мы обе смотрим на Уилла. Он и правда спит как убитый, – наверное, мальчишки его сегодня вконец замучили.
– Я так полагаю, разговора с мамой не получилось? Судя по тому, что ты спишь тут на полу. – В голосе Эдди слышится легкая нотка раздражения из-за того, что мы всего лишь спали, когда она пришла.
– Да нет, получилось… Поговорили.
– И что?
Я встаю, потягиваюсь и сажусь рядом с ней на диван. Она уже сняла сапоги. Видимо, когда у человека так долго нет постоянного дома, он учится чувствовать себя как дома повсюду. Я забираюсь на диван с ногами, облокачиваюсь на подлокотник и поворачиваюсь к Эдди.
– На прошлой неделе во дворе ты мне рассказала о своей маме и о том, что произошло, когда тебе было девять. Помнишь?
– Ну да, а при чем тут это? – удивляется она, не сводя глаз с храпящего Уилла.
– Я испытала такое чувство благодарности… За то, что с Келом никогда такого не случится. За то, что он может вести нормальную жизнь девятилетнего мальчишки. Но сейчас… даже не знаю. Похоже, у Бога кончился запас подарков для нас обоих. Почему оба родителя? Разве папы недостаточно? Как будто смерть пришла, чтобы оторваться на нашей семье по полной.
– Не смерть, Лейкен, – глядя мне в глаза, поправляет Эдди. – Не смерть, а жизнь! В жизни такое бывает. Бывает, что и дерьмо случается. Причем часто. Со многими людьми.
Я не спешу рассказывать ей ужасные подробности. Мне стыдно говорить о том, что моя собственная мать не хочет, чтобы я растила ее ребенка.
Уилл переворачивается на другой бок. Эдди быстро обнимает меня и хватается за сапоги.
– Учитель скоро проснется, мне пора. Просто хотела убедиться, что ты в порядке. И пожалуйста, найди свой телефон, – шепчет она, направляясь к двери.
Я смотрю ей вслед: Эдди была здесь всего три минуты, но за столь короткое время успела наполнить все вокруг своей энергией. Обернувшись, я обнаруживаю, что Уилл сидит на полу. Он смотрит на меня с таким видом, как будто намеревается оставить после уроков или даже выгнать из класса. Я отвечаю ему самой невинной улыбкой.
– Какого черта она тут делала? – спрашивает он, и я понимаю, что при желании он может выглядеть поистине устрашающе.
– В гости зашла, – бормочу я. – Проверить, все ли у меня в порядке. – Я стараюсь говорить о появлении Эдди в его доме как о чем-то само собой разумеющемся, в надежде, что и Уилл отнесется к этому так же… Но нет, легко я не отделаюсь…
– Твою мать, Лейкен! Ты что, хочешь, чтобы меня уволили? – орет он, вскакивая на ноги и размахивая руками. – Неужели ты такая эгоистка, что тебя не волнуют ничьи проблемы, кроме своих собственных?! Знаешь, что будет, если она кому-нибудь расскажет, что ты у меня ночевала?! – кричит он, задевая головой лампу и подходя ближе. – Она знает, что ты у меня ночевала?
Я сжимаю губы в тонкую линию и опускаю взгляд, стараясь не смотреть ему в глаза.
