— Иван Васильевич, Дмитрий Иванович, — сказал я вроде бы тихо, но все разговоры вокруг мгновенно смолкли. — Я в порядке.
— Федька! — рявкнул Рукавишников, оборачиваясь.
Он схватил меня за плечи, потряс и выругался:
— Что ж ты один полез, очертя голову? Почему никого не подождал? А если бы эти двое тебя подкараулили? Своей головы не жалко, так обо мне подумай. Кому я дело свое оставлю⁈
— Кстати, о деле, — тихо произнес я. — Пройдемте в дом, — кивнул в сторону конторы, — подальше с глаз.
Рукавишников схватил меня за руку и и потащил за собой к крыльцу. Зверев прошел следом.
В конторе не было ни писаря, ни управляющего. Я сдернул с гвоздя, вбитого в стену у рукомойника, льняное полотенце, прошел к столу и расстелил его на столешнице. Сунул руку в карман, удивляясь, что содержимое не высыпалось, когда падал и ехал по склону на животе. Еще больше удивился, когда разжал пальцы и на ткань посыпалась золотая пыль. Все-таки думал, что мне привиделось то ущелье с золотыми водопадами. Мало ли какие шутки со зрением творят горы? Такие иногда галлюцинации бывают в горах, особенно, если надышишься рудничных газов.
Но нет, одна горсть, вторая, третья — карман опустел. Как ткань штанов не порвалась, все-таки золото — тяжелый металл, и падал я часто, особенно, когда лез из ущелья.
Лица Рукавишникова и Зверева просто вытянулись. Но я метнулся к лавке, снял крышку с ведра и набрал кружку воды. Пил жадно, по лицу, по груди стекали струи воды. Остаток выплеснул на ладонь и протер лицо.
— Федор, это что такое? — спросил Зверев.
— Золото, но надо проверить, могут быть примеси меди, серебра, да мало ли чего еще, — ответил я, пожав плечами. — Хотя, может вообще быть обманка.
— Ты здраво рассуждаешь, — похвалил меня Рукавишников, присаживаясь на шаткий табурет. — Вот ведь собака управляющий, даже мебель справить нормальную не смог. Все выработано, все выработано, ничего нет, — передразнил приказчика дед. — Что старатели намоют, то и покупаем. Да и то по оборкам больше подбираем, а тут вон, — он взял щепоть золотой пыли, растер в руках, потом аккуратно свернул ткань и завязал концы полотенца узлом.
— А лаборатория при прииске есть? — поинтересовался я. — Как-то же пробы берете? Отличаете от того же пирита, от обманок?
— Как не быть? — дед даже возмутился. — У меня на каждом прииске горные инженеры работают. Тут вот Поликарп, собака, поувольнял всех. Ну ничего, его уже в Барнаул везут, там с ним разбираться будем. А рудник богатый, — и он вытянул из-под стола ящик с образцами породы. — Ночью любоваться не будем, а утром посмотрим, что есть. Лабораторию тоже посмотрим, с отчетами разберемся, сегодня не до этого было — тебя искали весь день. Вообще по руднику решить надо. Те люди, что в рудник ушли, там и сгинут, даже искать не буду, — Рукавишников нахмурился и, накрыв узел с золотой пылью крепкой, сухой ладонью, задумчиво произнес:
— Не думал, что своими глазами золотую охру увижу. Считал что все это сказки, выдумки. Мало ли кому что привидится. И в Беловодье верил, и не верил одновременно. Оно как Рай — вроде бы есть, но чтобы попасть туда, умереть надо.
Встал, приобнял меня за плечи и с затаенной грустью в голосе произнес:
— Дорога в Беловодье золотой охрой усыпана. Ты видел?
— Охру видел. А вот Беловодье — нет, не видел, не то что самого, а даже и дороги туда не разглядел.
— Старые люди правильно говорят, только праведники могут войти туда, — Рукавишников вздохнул. — А вот назад никто не возвращался…
— Иван Васильевич, — напомнил о себе Зверев, который, после того, как я высыпал золотую охру на стол, не произнес ни слова, — мальчика накормить надо. Весь день голодный.
— Федор, а что молчишь? — тут же спохватился дед. — А ну пошли!
Я двинулся за ним, но камень на моей груди вдруг стал теплым. Словно по наитию повернул голову и увидел, как от окна кто-то отпрянул.
Из 2025 в 1920 год. Очнулся в вагоне, в теле молодого белогвардейца, который едет в Харбин. Я не буду спасать Империю. Я построю свою. https://author.today/reader/556274/5264004
Глава 21
На ночлег устроились в доме управляющего, который стоял несколько в стороне от основных построек поселка.
В доме была кровать и лежанка на печи. Дом стопкой, две комнаты, печь топкой на одну комнату, лежанка в другой. За деревянной перегородкой. В этой же комнате кровать.
Рукавишников развернул один их свертков, который ему подал приказчик, установил в красном углу икону — старого письма, скорее больше похожую на темную доску с редкими вкраплениями краски. Повесил лампадку и затеплил ее. Маленький огонек осветил лик Спасителя, почти незаметный при прямом свете.
Приказчик суетился тут же. Перестелил постель, принес из пролетки не только простыни и остальное, но и одеяла, подушки, полотенца. В любых поездках старый Рукавишников пользовался только своими вещами. Ему даже в ресторанах еду подавали в его личной посуде, из которой больше никто не ел. Что уж говорить о ночлеге?
— Анисим. Ты там, в комнате, на лавке спать падай, — Рукавишников оглушительно зевнул, прикрыв рукой рот.
— Барин, да я уж лучше в пролетке, — Анисим перепугался, а я удивился — что такого страшного в предложении переночевать в другой комнате? Тем более, что слуга рядом должен быть, мало ли что старику ночью понадобится?
Приказчик как-то бочком добрался до двери и, приоткрыв ее, покинул дом. Заметил. Что когда он уходил, глаза его бегали, но на лице было выражение примерно такое, какое бывает у человека, избежавшего большой беды.
Странное поведение Анисима стало понятным буквально спустя пару минут. Дед улегся в кровать и, только прикоснувшись к подушке щекой, тут же уснул. Как он храпит, оказывается! Его храп по громкости мог бы поспорить с его басом.
Я вертелся на лежанке, натягивал на голову одеяло, затыкал уши подушкой. Бесполезно! От храпа дрожали стекла в окнах и, кажется, дребезжали столовые приборы на столе.
Только начинал проваливаться в дрему, как громкий взрык из глотки моего пожилого родственника вырывал меня из объятий сна. Я взял одеяло, вышел на крыльцо и сел на ступенях. Одеяло накинул сверху, закутался в него. Но храп был слышен и через закрытые двери.
Небо было чистым, воздух прозрачным, и звезды казались драгоценными камнями, какие-то по-особому крупные, и нереально близкие.
Думал о своей сегодняшней находке. Что такое золотая охра на самом деле? В первую очередь, это дисперсное золото. Тут нужно различать: есть охра золотистая — это, собственно, глина, с примесью алюмосиликатов и какого-то желтого красителя. Да хоть тех же оксидов или гидрооксидов железа, грубо говоря, ржавчина. Но, в сочетании с глиной эта ржавчина дает стойкий золотистый цвет, почему ее и путают часто с золотом.
А вот золотая охра — это, скорее всего, золотая обманка — или, как еще ее называют, кошачье золото. Это тонкие, мелкодисперсные чешуйки слюды. Именно они придают этот золотой блеск другим минералам, присутствующим в «золотой» пыли. Бывают очень редкие виды золотой обманки — так называемые теллуриды, по сути соединения золота с теллуром. Иначе этот минерал еще называют «золото дураков». В годы золотой лихорадки в Калифорнии теллурит использовали для мощения дорого, просто выбрасывали в отвалы. И только спустя много лет, когда провели серьезные исследования, выяснили, что это ценнейший минерал и сырье для получения того же золота.
Что именно нашел я? Пока не знаю, это будет известно по итогу лабораторных исследований. Может ли быть та пыль настоящим золотом? Чтобы вот так — по щиколотку на земле и со скал ручьями и водопадами? Сомнительно. Если это вообще не галлюцинация, к чему я до сих пор склоняюсь, не смотря на полный карман этой пыли.
Но если это все-таки мне не привиделось, и то, что я видел, действительно золотая пыль, то тогда возникает вопрос: где я был? И что стало источником такого количества этого благородного металла?
