— Да. Я думаю, солнце в мечте может быть. Я и солнце нарисую, — Агата потянулась за желтым карандашом.
— Как я рада, что в твоей мечте солнце будет желтым! — просияла Анастасия. — Пусть оно направит свои лучики не только на тучки, но и на наш домик, и на нас. Ведь нам тоже нужно тепло. Ты согласна со мной?
— Да. Я люблю, когда тепло. Не люблю замерзать.
Глядя на эту смышленую девочку, Анастасия умилялась и в мыслях уже называла ее «доченька моя».
— Вот так, — Агата стала старательно закрашивать угол листа желтым карандашом.
— С солнышком твоя мечта выглядит гораздо веселее, — Анастасия погладила Агату по голове.
Девочка подняла глаза, посмотрела на Анастасию и серьезно, совсем не по-детски сказала:
— Ты очень добрая. Мне кажется, что ты самая добрая на этой земле.
— Спасибо, конечно, — улыбнулась Анастасия. — Мне приятно. Легко быть добрым к тому, кого любишь.
— А ты меня любишь? — Агата широко раскрыла глаза, и ее тонкие бровки взлетели вверх.
— Конечно! Разве можно не любить такую артистку?!
— А-а… — разочарованно протянула девочка и вздохнула. — Ты меня за талант любишь…
— Почему сразу за талант? Не за талант. Просто так.
— Правда?
— Ну конечно!
— Ты не думай, — заволновалась Агата, — я буду очень стараться, я буду очень хорошей, послушной! Знаешь, я все умею делать, не только петь! И в доме убирать, и посуду мыть, и долго тихо сидеть на одном месте! Ты только не отдавай меня в детдом, пожалуйста!
— Конечно, нет! Ни за что! Можешь об этом не беспокоиться! — девушка порывисто обняла ребенка.
Еще не прошло и суток с того момента, как в жизни Анастасии Летовой появилась эта бойкая малышка, но без этого милого щебета, без этого доверчивого лучистого детского взгляда, без этих светлых трогательных кудряшек было уже невозможно представить даже минуту жизни. Ощущение короткой остановки перед неизбежным смертельным прыжком в бездну вечности, заставлявшее раньше жить только настоящим, исчезло, сменившись вполне спокойными мыслями, пусть не о далеком, но все же будущем: «Нужно в полной мере насладиться этим счастьем. Дышать полной грудью, смотреть во все глаза, прислушиваться к каждому звуку, тонуть в ощущении времени, пытаясь прочувствовать каждое мгновение, чтобы запомнить его как следует, запомнить…»
Какой все же непредсказуемой может быть судьба! Кажется, уже подписан приговор, обжалования не будет, надеяться не на что — и вдруг потерявшему надежду даруется любовь. Счастливая!
— Ну что, егоза, начнем воплощать твою мечту в жизнь? — ласково улыбнулась Анастасия.
— Прямо сейчас? — обрадовалась Агата.
— Чего ждать? Собирай карандаши!
Агата послушно сложила карандаши в коробку и подняла глаза на Анастасию:
— Пойдем искать Ромку?
— Мы обязательно отыщем Ромку, и Кукса с нами будет жить, и мы все вместе — я, ты, Ромка, Данька и Кукса — будем ходить в парк, это все будет, обязательно будет, но прежде нам нужно сделать одно важное дело.
— Какое?
— Оформить некоторые документы.
— Контракт?
Анастасия засмеялась:
— Да нет же! Паспорт! У каждого должен быть паспорт.
— Нет. Мне еще паспорт не положен. Я маленькая.
— Ух ты! Ты и в этом разбираешься?! — Анастасия заглянула малышке в глаза. — Ну, не паспорт, тогда свидетельство о том, что отныне у тебя есть дом и ты не должна жить на улице. Согласна?
— Да, — кивнула Агата и обняла девушку за шею.
Глава 56
Ковард и Злобный Я философствуют
Ковард откинулся на спинку стула и сильно сомкнул веки в надежде избавиться от рези в глазах. Давно закончился рабочий день, и Стриганов, хотя и задержался немного, но в какой-то момент беспомощно поднял руки и замотал головой:
— Все-все-все! Сдаюсь! Не знаю! Завтра. Подумаем над этим завтра! Хорошо? Мне нужно бежать!
И у самой двери обернулся:
— В случае чего ключ у вас в кармане.
И вот уже настал тот час, когда все же нужно было уходить. Не ночевать же в лаборатории, в самом деле! Ковард открыл глаза — и перед его взором несколько секунд летали светящиеся «мухи».
«Устал, — подумал он. — Боже, как я устал! Столько событий за такой небольшой промежуток времени! Да, да, столько событий — и ни одного приятного».
«Я бы не был столь категоричен», — возразил Злобный Я. Его голос прозвучал весело и оптимистично, что резко контрастировало с настроением самого Коварда.
«Вот как? — раздраженно спросил Ковард. — Впрочем, я не нуждаюсь в твоих комментариях».
«Да ладно! Не будь букой! Война с самим собой не приводит ни к чему хорошему. А пока мы с тобой одно целое, давай уж напряжемся и не будем ссориться!»
«Вот именно — напряжемся! Как я устал напрягаться! Как ни напрягайся, а счастья нет!»
«Э, брат! Ты не бука, ты брюзга! — хохотнул Злобный Я. — А что такое счастье? Скажи, каким ты представляешь счастье?»
Ковард растерялся. Он и вправду никогда не задумывался над этим. Действительно, что такое счастье?
Злобный Я поторопил, он ждал ответа:
«Ну?»
«Счастье?.. — задумчиво спросил Ковард. — Для меня?»
«Ну а для кого же? Для тебя».
«Счастье — это… Счастье — это…»
Ковард почувствовал себя маленьким мальчиком, который все еще верил в сказки и в то, что для всех хороших и послушных детей случается чудо и самое заветное желание, единственное и сокровенное, обязательно сбывается. Простой вопрос «что такое счастье?» заставил его заново пережить детские страхи: «Я — плохой. Я только притворяюсь хорошим. Я хочу быть хорошим, но у меня ничего не получается. И оттого мое заветное желание никогда не сбудется. Тогда зачем ломать голову над этим? Зачем из многих «хочу» выбирать только одно? Я все равно не стану настолько хорошим, чтобы заслужить чудо».
«Ну вот, — констатировал Злобный Я, — ты не знаешь, что такое счастье. И тем не менее сожалеешь о том, что у тебя его нет. Я всегда говорил, что ты нелогичен и непоследователен. Хотя ты достаточно талантлив. В области биологии, конечно. Вот оттого к тебе приставлен я, чтобы твой талант, божий дар, не канул в Лету».
«А ты разве смыслишь в биологии? — ехидно спросил Ковард. — Что-то за тобой я никогда не наблюдал каких-то особенных познаний в этой области».
«Нет. В биологии я не смыслю ровным счетом ничего. Но ты всегда утверждал, что ты замечательный биолог. А я тебе верю! Я знаю, что ты не лукавишь, говоря это. Может, разве только совсем немного. Но если человек в чем-то действительно убежден, искренне и категорически, то в большинстве случаев так дело и обстоит. Ты же помнишь: мыслеформы материализуются?»
