«Мыслефомы? Что это за термин такой?»
«Мой новый термин. Если хочешь знать, то я очень талантливый психолог, — Злобный Я засмеялся. — Дивны дела Твои, господи! Внутри недотепы биолога живет тонкий и высокопрофессиональный психолог!»
«Хвастун!»
«Не более, чем ты!»
«Как же ты мне надоел!»
«Так же, как и ты мне!»
«Знаешь что?!»
«Что?!»
«Все! Тишина! Не хватало еще сойти с ума. Все! Ты психолог, я — биолог, мы живем в мире».
«Хорошо. Но ты первый начал».
«Начал и закончил. Интересно, хм… Вот ты как психолог ответь: что сейчас делает Эльвира?»
При мысли о супруге у Коварда защемило в области сердца.
Злобный Я задумался и уклонился от ответа:
«Я психолог, но не ясновидящий. Хотя могу предположить, что… ей тоже не по душе эта история. Она, конечно, не ожидала, что ты возьмешь вот так просто и уйдешь. По ее мнению, настоящего конфликта не было. Все как обычно. Ни больше ни меньше. И вдруг такая реакция!»
«Вот именно! Как обычно! Вдумайся в эти слова! Как обычно, она меня унизила!»
«А что, это случилось в первый раз?»
«Нет!»
«Ну тогда в чем же дело? Почему раньше ты это терпел, а сейчас взбунтовался?»
«Потому что всему, всему, всему, а тем более терпению, есть предел! Стоп! — догадка озарила лицо Аркадия Францевича. Он бросился к столу и буквально впился взглядом в тетрадь со своими записями. — Ага. Вот здесь. На этой стадии поднимаем концентрацию до предела, и тогда… Неужели? Как же все просто!»
«Что там?» — полюбопытствовал Злобный Я.
«Родной мой! Ты даже себе не представляешь!»
«Родной? С каких это пор? Нет, действительно, что произошло?»
Ковард закружился по лаборатории:
«Да! Произошло, произошло, произошло… Произошло чудо! Счастье!»
«Я рад за тебя».
«А я-то как рад! С ума сойти! Вот как бывает: ищешь-ищешь решение, мозги ломаешь. И с одной стороны подойдешь, и с другой примеришься. А решение — вот оно! Под носом! Увеличили концентрацию до предела. А что за пределом? Если не смерть, то что? Перерождение! Вот-вот! А умереть-то мы этой хромосоме не дадим. Не дадим! Вот! Ты уловил суть?»
«Не совсем. Точнее, совсем не уловил. Но это, я так понимаю, для тебя не сильно важно».
«Да ладно! Не забивай себе мозги».
Аркадий Францевич сел и счастливо улыбнулся.
«Все же жизнь прекрасна, — подумал он. — Наверное, счастье — это когда тебе кажется, что жизнь прекрасна»
«Да. Вполне приемлемая формулировка. И знаешь, какое в этой формулировке главное слово?»
«Счастье?»
«Нет. Главное слово — кажется. Счастье — это когда тебе кажется, что жизнь прекрасна».
«Ладно. Пусть так. Но испортить мне настроение у тебя не получится. Можешь зря не стараться. Вот так! А я сейчас возьму и пойду домой!»
«Домой, это куда?»
«Домой — это домой. И не задавай больше вопросов! Я иду домой!»
Глава 57
Возвращение блудного Коварда
Эльвира Павловна сидела на кухне у стола, подперев подбородок рукой, и безучастно глядела куда-то вдаль. Тоскливые мысли в ее сознании плавно сменяли друг друга, вызывая в душе волны смутных предчувствий: в ее жизни все должно перемениться, и, по всей видимости, перемены не принесут особой радости. Вообще, перемены, когда тебе уже слегка за сорок, редко бывают радостными. Оказаться вдруг нежданно-негаданно соломенной вдовой! Такое могло произойти с кем угодно, но только не с ней! Убеждение, что Ковард двинулся умом, все же не было столь твердым, как ей этого хотелось бы. Где-то глубоко в душе Эльвира даже была уверена в обратном. У Коварда с мозгами все в порядке. Просто в их семейной жизни никогда не было ни радости, ни счастья, ни любви… Хотя нет. Все это было. Все это было в самом начале, но с течением времени растерялось, позабылось, ушло…
Почему? Кто в этом виноват? Уж точно не она!
«В конце концов, — мысленно оправдала себя Эльвира, — женщины рождаются для любви, а не для бухгалтерских отчетов и жарки домашних котлет! Кадик никогда меня не ценил и не понимал. Может, оттого и детей у нас нет…»
Эльвира Павловна вздохнула, и ее мысли потекли в другом направлении. «Интересно, почему мне никогда раньше в голову не приходило завести любовника? Если бы я позаботилась об этом раньше, то, возможно, теперь мне бы не было так одиноко. Ну ничего: все вернется на круги своя. Кадик не сегодня завтра придет с повинной. Да и претендент в любовники тоже имеется… Скажи-ка! Знакомство на улице. С ума сойти! Ферзь! И интересный же мужчина, ничего не скажешь! А что? Большинство мужчин любят полных женщин, а остальные — очень полных. Кто это сказал? Не важно. Правильно сказал. Интересно: а Кадик считает меня по-прежнему привлекательной? На стороне у него точно никого нет. В этом можно быть уверенной. Так что поершится-поершится да и успокоится. Нужно только немного подождать. Куда он денется? На развод подаст? Про развод, кстати, он ни словом не обмолвился. Так, сверкнул гневно глазищами, да и только. Значит, все еще не так серьезно, как он хочет это представить. Интересно все же, где он ночует? Ну, где бы ни ночевал, никто терпеть его долго не станет. Одна утренняя зарядка чего стоит! Не говоря обо всем остальном…
Денег у него нет. Наверное, взял в долг… Опять же, вещи: трусы, носки… Не сегодня завтра вернется».
К этому вечернему времени нервное возбуждение, в котором она пребывала уже несколько суток, почти пропало, сменившись усталостью и апатией. Теперь все произошедшее уже не казалось Эльвире Павловне столь ужасным и возмутительным, тем более что факт нового знакомства со столь импозантным мужчиной, прямо заявившим о своих «серьезных намерениях», окрашивал мысли о будущем теплыми розоватыми красками.
И постепенно мысли, рождавшиеся в уставшем мозгу Эльвиры, стали совсем невнятными. Голова отяжелела, веки слипались. «Надо идти спать, — подумала женщина. — Интересно, который час?»
Но посмотреть на часы уже не было сил. Обволакивающая, словно туман, дрема была внезапно прервана жутким грохотом сорвавшегося с гвоздя медного таза. Эльвира Павловна встрепенулась: «Тьфу ты, господи!»
Она несколько секунд с расширенными глазами смотрела на таз и вдруг почувствовала страшную тоску. На самом деле сколь бы она в мыслях ни называла мужа недотепой, сколь бы она ни учиняла ему скандалы по тому или иному поводу, сколь бы ни ругалась и ни бранилась, без него она, как оказалось, не представляла своей жизни. И этот таз, как обычно сорвавшийся с гвоздя в самое тихое время, своим грохотом провозгласил великую истину, которая по каким-то причинам до сих пор оставалась тайной. Не уязвленное самолюбие, не обида, а любовь, обыкновенная человеческая любовь заставила эту уже давно не молодую женщину злиться, страдать, мучиться бессонницей и ждать. Ждать, что все будет как прежде, что вернется именно та жизнь, которую она несправедливо считала обычной и безрадостной.
