у виска, Алекс повернулся к нему спиной.
– Мы с братом на машине собираемся в Питер, а если ты поедешь с нами, то мы можем как раз и договориться об апробации препарата. Да, сегодня, после обеда… Правда, поедешь?
Его голос выдавал крайнюю степень удивления.
* * *
Братья подобрали Сашу на Соколе, опоздав из-за пробок почти на час.
– Это мой брат Егор, – представил брата Алекс. – Он у нас в семье чиновник.
– Много о тебе наслышан, – улыбнулся Егор. – Кстати, давно хотел тебя спросить, а героин можно курить?
Именно этого Алекс и боялся. Он не знал, как Саша будет реагировать на эпатажную манеру общения брата. Он уже хотел было извиниться за бестактность Егора, но Саша опередила его:
– Курить героин… а тебе это зачем? – она посмотрела на Егора с любопытством.
– Я интересуюсь новыми практиками вообще и героином в частности, но ужасно не люблю игл.
– Ну наконец-то в стране появился чиновник, разделяющий интересы народа, – улыбнулась Саша.
Она немного удивлялась себе. Если бы ей еще несколько месяцев назад сказали, что она будет проводить время в компании чиновников и управленцев из фармкомпании, она бы ни за что не поверила. Но Алекс и даже его брат не укладывались в существующие в среде НКО-шников стереотипы.
Явно довольный ее ответом, Егор продолжал расспрашивать Сашу про разные наркотики. Алексу было перед ней неудобно и он, в свою очередь, начал дискуссию с Сашей на тему, как лучше обустроить Россию бупрофиллином. Послушав Алекса пару минут, Егор перебил:
– Тебе серьезно больше поговорить не о чем, или это у вас в Америке так сублимируются?
– Нет, – раздраженно ответил Алекс, – просто мы делаем великий проект, и твоей чиновничьей башке этого не понять.
– Ну, конечно, это не в «танчики» играть, – скептически пробормотал Егор и нажал кнопку аудиосистемы. В машине раздался хрипловатый голос Шнурова:
«…Чтобы всех нас здесь спасти
Называется ПиСи.
ПиСи, ПиСи, ПиСи, ПиСи…»
Алекс густо покраснел и немедленно потребовал выключить песню.
Доехав за изнурительные четыре часа только до поворота на Шереметьево, они свернули в сторону аэропорта и купили билеты на ближайший рейс на Питер.
* * *
Двухэтажное здание областного наркологического центра располагалось у черта на куличках, на конечной станции метро. Судя по архитектуре, оно было построено пленными немцами после войны, а по состоянию – с тех же пор ни разу по-настоящему не ремонтировалось. Куда тут до помпезности Национального Наркологического Центра!
Алекс и Саша впервые по-настоящему остались наедине, и у него в голове крутилось множество вопросов. Почему Саша его избегала? Куда она поехала вчера поздно ночью? Почему отказалась, когда Егор предложил подвезти ее на такси? Но увидев непонятную отрешенность в Сашином взгляде, он побоялся ее о чем-либо спрашивать.
По Сашиным словам, главный нарколог Питера, как и большинство регионалов, был в оппозиции к Селезневу в отношении заместительной терапии.
– Половинкин сейчас просто герой в российской сети снижения вреда. Он вступил в официальный конфликт с Москвой после разработки стандарта медицинской помощи беременным наркозависимым, – сказала Саша.
– Помощи таким, как Катерина?
– Да. Таким, как Катерина. Только конкретно ей это не помогло – она рожала в Москве.
Николай Половинкин сидел за столом в простом офисном кресле на колесиках в маленькой комнате на первом этаже.
На единственном окне была узорчатая решетка, что, видимо, было типичным для заведений, работающих с наркозависимыми. За спиной хозяина кабинета находились книжные полки, уставленные выцветшими медицинскими справочниками и многотомниками на разных языках. Напротив стояла видавшая виды кушетка, на которую и пристроились Саша с Алексом.
Приземистая кушетка была не очень большой, и Алексу приходилось исхитряться, чтобы его локоть не касался Сашиной руки. Он невольно покосился на Сашу и сразу забыл про Половинкина и зачем они сюда пришли. Она смотрела прямо перед собой и ее губы в слегка насмешливой улыбке были совсем близко. Интересно, чувствует ли она, что я на нее смотрю? Алекс смутился и опустил глаза, только чтобы уткнуться взглядом в Сашины коленки. В отчаянии он отвернулся и начал внимательно смотреть в окно, как будто там шла высадка десанта в Нормандии. Всем было очевидно, что за окном ровным счетом ничего не происходило.
После того, как Саша изложила суть дела, изначальная настороженность Половинкина исчезла. Поняв, что опасаться нечего, он как бы невзначай отъехал на кресле так, чтобы на средней книжной полке стал виден маленький портрет сидящего в тюрьме нефтяного олигарха Михаила Ходорковского. Затем он сложил руки на груди и задумчиво посмотрел на посетителей.
– Нет, то, что предлагаете вы, – это не доказательная медицина. Это даже не научно. Но идея, конечно, интересная. Поэтому, наверное, мы можем сделать для вас нормальные клинические испытания.
– А вы уверены, что Минздрав, то есть Селезнев, примет ваши данные? – спросил Алекс.
– Ну у нас тоже есть Комитет по Биоэтике, еще можно получить положительное заключение в Томске. В конце концов свет клином не сошелся на этом ретрограде Селезневе, – заверил его Половинкин.
– Вот в этой папке наш протокол, брошюра исследователя и форма информационного согласия для пациентов, – Саша протянула ему папку с документами.
Половинкин даже не пошевелился.
– Спасибо, но мы разработаем свой пакет документов. Мы вам все сделаем «под ключ» по европейским стандартам.
Настроение у Алекса резко улучшилось. Ну наконец-то они нашли профессионалов в этой стране. Более того, наверняка такой пакет документов можно будет представить и в Европейский МинЗдрав, и в FDA[18].
– Отлично, – довольно сказал Алекс. – Сколько это будет стоить?
– Ну для вас, – начал Николай, – мы готовы сделать это исследование за двести-триста тысяч.
Двести тысяч рублей была вполне нормальная цена за клинику. Алекс улыбнулся.
– Отлично, – повторил Алекс, – мы на следующей неделе пришлем договор и препарат. А двести тысяч рублей, если вы не против, вам оплатит сторонняя организация.
Николай посмотрел на него выразительно:
– Нет, вы меня, наверное, неправильно поняли. Мы работаем только за доллары.
Алекс сильно смутился. Цена испытаний в долларах по американским расценкам была незначительной, но по российским – просто астрономической. Впервые в жизни он почувствовал себя по-настоящему русским. Ему стало непонятно, как человек, у которого в офисе висит портрет оппозиционера Ходорковского и который сам находится по ту же сторону медицинских баррикад, может просить столько денег. Специальная цена для специальных друзей?
Заметив замешательство Алекса, Саша быстро распрощалась и вытолкала его на улицу.
По дороге на Московский вокзал Алекс успел впасть в депрессию. Видимо, что-то похожее чувствовала и Саша.
– Это была глупая идея, даже
