И в голову не приходит беспокоиться, сразу по нескольким причинам – прежде всего потому, что мои орлы, случись что, справятся с вами без особого труда. Кроме того, действительно, ныряльщики – народ на редкость спокойный.
Они не буйные старатели и не охотники за орехами-куири, само дело к тому подразумевает. Рассказывали мне, как добывается жемчуг на Островах. На отмелях в массе своей попадаются самые обычные драгоценные горошины. И только там, на глубине, они становятся цветными. И чем глубже удастся погрузиться, тем разнообразней становится цвет жемчуга, а ведь именно от этого зависит его цена. Большая глубина – это всегда трезвый расчет: хватит ли тебе воздуху в легких на обратный путь, когда вот она, всего в нескольких гребках еще одна раковина. А вдруг в ней окажется «разноцвет» – настолько редкая и дорогая жемчужина, что обладатель всего одной пригоршни может считать себя обеспеченным человеком. Даже у нашего герцога в его парадной короне имеются разноцветы.
– Рад от вас это услышать, господин Амсей. Сколько вас всего?
– Ровно пятнадцать, считая вместе со мной.
«Ровно, когда десять, двадцать или тридцать. Хотя десять их быть и не может: ныряльщики за жемчугом – люди очень суеверные, а именно это число считается несчастливым. Недаром же Создатель проклял именно десятого сына. Или наоборот: число „десять“ несчастливое по этой причине. Ну да ладно, пусть будет ровно пятнадцать», – размышлял я, глядя, как на борт «Небесного странника» один за другим поднимаются люди, все как на подбор сухощавые.
«Нет, не судьба нашему Амбруазу стать ныряльщиком. Разве что он скинет вес раза в три. Хотя хорош он именно на своем месте».
– У каждого из нас имеется собственный гамак, – продолжал рассказывать Амсей. – И в трюме мы разместимся с комфортом. Тем более, я видел в нем многочисленные крючки, вероятно, предназначенные именно для этих целей.
– Абсолютно верно, господин Амсей. Кстати, на корабле есть и свой запас гамаков, так что в любом случае комфорт был бы вам обеспечен.
Иногда, когда заказчик стоит перед выбором, такие мелочи очень важны. А пассажиров приходится возить значительно чаще, чем можно подумать.
– И еще, господин капитан, в трюме стоит замечательный запах, первый раз сталкиваюсь с подобным.
– Ничего удивительного, мой корабль, – стукнул я ладонью по планширю, – полностью построен из кедра. Кроме того, нам ни разу не приходилось перевозить в трюме вонючих грузов.
«Но в большей степени потому, что в соседнем от него кубрике имеется одна чудесная вещица», – подумал я, но говорить ничего не стал.
– Скажите, Амсей, а в самом Готинге ныряльщики за жемчугом тоже сплошь мужчины?
Тот хитро улыбнулся, понимая, о чем я.
– Да, господин Сорингер. Конечно, женщины в Готинге есть, но среди них ни одной девушки-паури. По крайней мере, ныряльщики все мужчины.
Ну и не надо улыбаться: как мужчина мужчину вы отлично меня поймете.
Суть в том, что капитан Кеннет мне рассказывал: на Островах сбором жемчуга в основном занимаются паурянки. А если учесть их привлекательность и, особенно, то, что ныряют они в одних набедренных повязках, волнительное, должно быть, зрелище.
– А почему так, Амсей?
– Боятся они тех вод. Какой-то злой дух живет в глубинах, утаскивая девушек на дно. Говорят, дух этот невесту себе ищет, да все не может подобрать.
«Ну, если дух, тогда все понятно, – скептически подумал я. – Что самое интересное, поселился он именно в водах Готинга, особенно славящегося обилием и разнообразием жемчуга».
– И давно он там поселился или всегда был?
– Да несколько лет уже.
Взгляд Амсея остался для меня загадкой. То ли он понял, о чем я подумал, то ли что-то еще.
* * *
Остров Амарантовый, на восточном побережье которого и расположен Готинг, разграничен протянувшимся с севера на юг горным хребтом, делящим его на две почти равные половины.
– Держись подальше от южной его оконечности, – увещевал меня капитан Кеннет. – Там есть мысок и вблизи него л’хассы как будто с ума сходят. Кроме того, ветер в тех местах часто меняет направление, так что снесет, и сам не заметишь. Ты мне дорог, Люк, не так много у меня друзей, чтобы ими разбрасываться, – добавил он с улыбкой в заключение.
«Адеберт не знает, что от ветра „Небесный странник“ не зависит. И о моем даре ему неизвестно. Но от всего этого ловушки не перестают быть ловушками».
И я действительно время от времени пользовался приводом Аднера, чтобы скорректировать снос корабля с курса, стараясь делать это незаметно от Амсея.
Хотя тот на такие мелочи, как кораблевождение, внимания не обращал. Он вслух восторгался видимыми красотами, осыпал комплиментами Николь, вспоминал о своем детстве, пока, наконец, не довел свой рассказ до недавних событий, связанных с Ночным убийцей.
Тут Амсей отчего-то обеспокоился и начал раз за разом обшаривать взором горизонт. Затем попытался взять в руки трубу Брендоса, но был награжден таким взглядом, что сразу же проникся уважением к собственности навигатора и удовольствовался простой. Той, с довольно мутными линзами, которую мы держали на мостике на всякий случай.
Хотя беспокоился он, в общем-то, зря – не относительно Ночного убийцы, а того, что мы не заметим его приближения. В «вороньем гнезде» неотлучно кто-нибудь находился, да и мы с навигатором несли на мостике вахту вдвоем. И уж кому, как не нам, людям привычным, удастся обнаружить подкрадывающегося альвендийца.
К нашему стыду именно Амсей первым и увидел происходящее. Правда, не в небе, на земле, которой мы уделяли не так много внимания. Вернее, уделяли, но в стремлении увидеть взлетающий в небо корабль.
– Смотрите! – внезапно вскричал этот главный из ныряльщиков за жемчугом, среди которых не оказалось ни одной женщины. – Там что-то происходит!
Даже беглого взгляда невооруженным глазом мне хватило, чтобы понять, что именно его привлекло: на лесной поляне собралось несколько десятков паури и среди них идет ожесточенный спор. Спор из тех, что зачастую переходит к взаимным оскорблениям, а там уже прямая дорога и к кровопролитию.
Возможно, мы пролетели бы мимо, но в тот момент в очередной раз на мостике оказалась Николь. Девушке Рианель ничего не сказал, когда она взяла в руки его великолепную зрительную трубу.
– Люк, взгляни, – через некоторое время она протянула ее мне.
Беря трубу в руки, я вздохнул: по выражению лица Николь стало понятно – там, на земле, происходит нечто такое, чего быть не должно. Как понятно и то, что я не смогу ей отказать, чего бы мне это не стоило.
Вздохнув еще раз, я приложил трубу к глазам. Изображение приблизилось так, что можно было разглядеть каждую волосинку на голове аборигенов. Но и это для нее не предел: если провести по трубе ладонью, оно приблизится снова, и тогда будет видна каждая букашка на земле, причем займет она полностью окуляр. Конечно, Николь рассматривала внизу не муравьев.
