Мельсина, как и большинство великих городов мира, например Арр или Аланиол, стоит на прибрежных холмах. Всего их девять, и улицы прихотливо извиваются между выстроенными на склонах дворцами да храмами, постепенно спускаясь к желтой полосе песка и стене, отделяющей город от моря. Газзал-строитель предусмотрел, что однажды Мельсину попытаются атаковать со стороны океана, и на всякий случай построил высоченные, но изящные укрепления прямо на берегу, оставив в них лишь одни ворота, получившие название Морских. Через Морские ворота горожане могли выйти к волнам Полуденного Океана и созерцательно отдохнуть на белоснежном песке, устилавшем пляжи. Укрепленный не хуже самой Мельсины торговый порт стоял отдельно от города, и прибывавшие из разных частей света товары завозились в столицу через боковые врата — Закатные и Железные. Широкая дорога меж портом и городом пролегала в ущелье защищающих ее стен.
Гонец свернул вдоль Морской стены и поскакал дальше, к самому высокому из девяти холмов. Впереди воздвиглась новая стена, выложенная бирюзовыми керамическими плитками, низкие ворота, отделявшие комплекс дворца от остального города, были приоткрыты, а возле створок, подобно облаченным в позолоченные кольчуги статуям, недвижно стояли лучшие воины Саккарема гвардия шада.
Безвестного десятника снова пропустили без проволочек и даже оставили при нем оружие. Гвардейский начальник, понимающе кивнув при виде печати доблестного Эль-Калиба, мигом выделил пропыленному дорогой и усталому воину провожатого и тот повел принесшего вести гостя по бесчисленным дворам, переходам и крытым прозрачной слюдой галереям в глубь самого великолепного дворца континента. Гонец от усталости и недосыпа не удивлялся ни многочисленным фонтанам, ни райским птицами из Мономотаны, ни прогуливавшимся во двориках богато одетым вельможам, чинно шествовавшим куда-то по своим делам, ни отделанным аррантским розовым золотом покоям. Десятнику войска Эль-Калиба нужно было видеть шада. Немедленно.
* * *
— О царственный, прибыл новый гонец от границы. Ты изволил требовать, чтобы каждого вестника провожали лично к тебе.
— Зови. И во имя Атта-Хаджа, дорогой мой Энарек, не нужно никаких церемоний. Не время блюсти этикет.
— Знаю, повелитель.
Худощавый, не слишком богато одетый придворный с козлиной бородкой и умными глазами поклонился и, вопреки приказу не забыв о правилах приличия, отступил, пятясь, на три шага. Потом развернулся и быстро направился через зал к боковым дверям. Человек в темно-лазоревом тюрбане, украшенном столь же синим сапфиром и пушистым голубым пером цапли, проводил его мрачноватым взглядом.
Его божественное величество солнцеликий шад Саккарема Даманхур знал, что не услышит хороших новостей, и заранее приготовился к худшему: перевалы на Кух-Бенане, разумеется, не удержали, корпус десятитысячника Эль-Калиба разбит, а проклятые мергейты уже… Впрочем, чего гадать!
Даманхуру исполнилось всего тридцать восемь лет, пятнадцать из которых он правил гигантской империей Саккарема. В отличие от многих предшественников Даманхур редко прислушивался к словам придворных льстецов, предпочитая честные речи ближайших советников, набранных причем, вовсе не из родственников или самых знатных эмайров, но людей, знающих свое дело.
Вот, например, Энарек, верховный дейвани — глава Государственного совета и третий по значению человек в стране после самого шада и его наследника, сейчас управляющего отдаленной Дангарой. Безусловно, Энарек упивается властью, иногда ворует из казны, но лучшего управителя Саккарем не видел уже долгие годы. Пускай низкорожденный, всего-навсего младший сын вейгила захолустной области, но зато блистательный дейвани умеет говорить правду в глаза и ничуть не боится гнева солнцеликого. Энарек уважает шада, однако умеет вовремя предотвратить ошибки своего господина или исправить уже совершенные. Он сам подобрал Государственный совет, назначил верховных вейгилов, а самое главное — умел разбираться в сложнейших и запутанных делах огромной державы, протянувшейся от океана до океана.
Еще от отца, шада Бирдженда, Даманхур усвоил важнейшую науку: "Сын мой, если вдруг твои старшие братья откажутся от трона и ты станепь повелителем наших земель, запомни — никогда не стоит всерьез вмешиваться в жизнь страны. Хочешь, я открою тебе великую тайну? Саккарем отлично проживет и без нас, шадов. Управляем не мы, наследники Атта-Хаджа, а те бесчисленные чиновники, которые собирают налоги, подати, доносят до смердов законы, изданные Государственным советом. Шад — всего лишь символ. И каждый мой наследник обязан сделать так, чтобы свет этого символа слепил глаза всем… Тогда наша семья будет править спокойно".
Восьмой сын престарелого Бирдженда очень внимательно прислушивался к наставлениям отца и сделал надлежащие выводы. Когда Бирдженд скончался и страна осталась без шада, Даманхур начал действовать. С помощью дворцовых интриг наемных убийц он устранил семерых своих братьев, объявил себя шадом Саккарема и, получив поддержку родственников матери — одной из многочисленных жен предыдущего шада, родом происходившей из Нарлака, — выиграл короткую войну со взбунтовавшимся старшим братом, избежавшим первых покушений.
Пятнадцать лет благополучного царствования… Даманхур, как разумный человек, прекрасно знал, что ничего особенного он не совершил, разве что разгромил грязных меорэ, высадившихся на материк три года назад, и слава солнцеликого Даманхура, "победителя меорэ", засияла в зените. Умный дейвани Энарек не поднимал налоги, торговля с чужеземцами приносила в казну постоянный доход, феллахи не бунтовали ни разу за все полтора десятка лет…
Даманхур был рад, что унаследованная от отца держава процветает, люди живут безбедно, а непобедимое войско может противостоять любому врагу, вплоть до закованных в железо рыцарских легионов далекого Нарлака.
И вдруг — гром среди ясного неба! Первые тревожные вести начали приходить две седмицы назад. У границ на полуночном восходе появились отряды степняков-мергейтов под водительством знакомого Даманхуру вождя Гурцата. Шад еще полтора года назад по совету своего мудрого дейвани пытался обезопасить Степь, внеся разлад между тамошними племенами, выбравшими хага-на — верховного вождя войска — для борьбы с меорэ. Война с пришельцами из-за моря давно закончилась, их разрозненные и слабые отряды лишь изредка беспокоили мергейтов, Аша-Вахишту или варваров-вельхов на полуночи, но, как видно, Гурцату приглянулся золотой отблеск мельсинского трона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
