Шад с некоторым раздражением покосился на своего приближенного и едва слышно кашлянул. Это привело Энарека в чувство. Дейвани выпрямил спину, по привычке огладил бородку, сделал небольшую паузу и, глубоко вздохнув, громко произнес:
— Мудрейшим решением повелителя, поддержанного Государственным советом Саккарема, я объявляю, что Саккаремский шаданат отныне считает себя в состоянии войны с Вечной Степью.
После выхода указа, каковой сегодняшним утром был скреплен золотой печатью шада, вступают в действие все военные договоры с иными державами, заключенные как в царствование их величества Даманхура, так и во времена правлений его божественных предков…
Нардарцы — Асверус и Хенрик, молодые посланники Лаура, — только согласно кивнули, а вот опытный в большой политике эрл Трайс вообще не шевельнулся, что означало — нарлакский посол огорчен. Еще лет двести назад государь Нарлака подписал рескрипт о помощи Саккарему — тогда шла война с Аррантиадой, вожди которой стремились превратить свой остров в могущественную империю, обладающую колониями на всех континентах, что, разумеется, никак не могло понравиться владыкам стран материка. Договор был бессрочный, о нем давно забыли, да и Саккарем с тех пор не раз воевал с Нарлаком. Однако соглашение не расторгали: почтенный Трайс, досконально изучивший за время своего посольства все государственные рескрипты, связывавшие между собой шаданат и его страну, точно знал, что соглашение по-прежнему действительно. Значит, придется помогать. Для нарлаков данное слово священно, пусть и было дано двадцать десятилетий назад.
— С завтрашнего дня, — Энарек говорил спокойно, но голос его изредка срывался, — по повелению шада будут взиматься дополнительные налоги. Мы начнем собирать резервное ополчение и объявим наем чужеземных воинов в армию Саккарема… Каждый из вас, уважаемые, получит списки указа, заверенные малой печатью.
Энарек смолк. Даманхур тоже не произносил ни слова. В традициях мельсинских приемов столь долгая пауза означала: пришло время задавать вопросы. Но не саккаремцам, а послам, желающим прояснить для себя состояние дел.
Первым, разумеется, вперед выступил сегван — люди с островов бесстрашны даже перед ликом грозного саккаремского шада. Даманхур чуть заметно кивнул, позволяя варвару сказать свое слово, и подумал про себя: "Странный человек. Даже во дворец заявился в своей обычной одежде. Какой интересный обычай завязывать бороду в косичку. Смотрится дико…"
— Великий куне, да одарят тебя благословением все боги мира и воитель Храмн!
— Рокочущему голосу старого сегвана мог бы позавидовать любой из глашатаев Мельсины. — Я что хочу сказать… Купцов, значит, тоже поборами обложат? Сегванские фарманы, торгующие в Мельсине, и так отдают с каждого золотого щади две гепты в казну! Мы не жалуемся, раз таков закон. Сегваны чтят закон. Мы, конечно…
— Я понял твои речи, — поднял руку Энарек, прекрасно зная, что если сегван заведет разговор о деньгах, налогах или товарах, то не остановится до захода солнца. — Налоги для содержания войска обязаны платить все. Иноземные купцы в том числе. Это обеспечит вашу неприкосновенность в Саккареме. Я ответил на твой вопрос?
— Разорение, — буркнул в седые усы Эйвинд-фарман и отступил назад, добавив едва слышно: — Они, значит, год или два воевать будут, а мы за это плати?
Тотчас раздался резкий скрипучий голос сиятельного эрла Трайса. Он, в отличие от Эйвинда, не прорывался вперед, расталкивая локтями соседей. Посол даже на шада не смотрел, рассеянно уставившись себе под ноги.
— Приветствую солнцеликого от имени кенига Нарлака… Насколько мне ведомо, мергейты бьются с Саккаремом уже не менее трех седмиц. Могу ли я смиренно просить объяснений — отчего указ об объявлении войны вышел только сегодня? Неужели положение настолько осложнилось, что Золотой Трон Мельсины опасается отдать степнякам коренные земли государства и не справиться с нашествием собственными силами? Однако я подтверждаю: мой кениг исполнит все обязательства перед шаданатом, принятые нашими предками.
Трайс мог сколько угодно раздавать громкие обещания и ссылаться на предков. Нарлак слишком далеко, пока вести дойдут до столицы, пока кениг соберет эрлов, танов и ополчение рыцарей, пока оно доберется через пустыни Халисуна к саккаремским рубежам… Уже и война, наверное, закончится.
— Шад с благодарностью относится к твоим словам, — не замедлил ответить Энарек, пытаясь не обращать внимания на откровенно заскучавшего Даманхура, который, как и сам эрл Трайс, понимал, что союз с Нарлаком — пустой звук. — И ты во многом прав, владетельный господин Трайс. Угроза перестала быть отдаленной. Два дня назад мергейты тремя крупными армиями вторглись в коренной Саккарем, преодолев горы Кух-Бенан, и… — Энарек запнулся, — и уничтожили корпус десятитысячника Эль-Калиба. Сам светлейший Эль-Калиб пленен, а затем казнен дикарями с полуночи. Кроме того, нам известно, что два туме-на мергейтов готовятся к переправе через Дийялу в Тадж аль-Саккарем.
— Как?! — забыв, что дейвани еще не закончил разговор с послом нарлакской державы, не сдержался молодой нардарец Хенрик Лаур. — Междуречье? Там же всего двадцать семь лиг до границы Нардара! Три конных перехода! Почему нам никто ничего не сказал?!
— Уверяю, в нашем молчании не крылось злого умысла, — грустно улыбнулся Энарек, видя горячность юного представителя нардарской правящей династии. Лишь сегодня гонец принес нам вести об ужасах, происходящих к полуночи от Мельсины. Такой войны еще не было…
— Что кроется за твоими последними словами? — без предисловий вступил в беседу величественный посол Аррантиады. Складки его тоги колыхнулись, заиграла на свету красно-золотая, с волнообразным рисунком оторочка просторного одеяния. — Война всегда война, бранное ремесло сопровождается великими бедствиями как для простого народа, так и для правителей. Чего же необычного на сей раз?
— Необычного? — тихо переспросил Энарек. — Вы спрашиваете о необычном, благородный Гермед? Никогда, со времен падения Небесной горы и Темных Лет, земли нашего мира не видели подобных ужасов! Мергейты, которые по сути своей народ отнюдь не злобный, творят на захваченных землях невероятное… Мы не знаем, что послужило причиной их необузданной ярости. Боюсь, сей народ ныне обуян… обуян… я не знаю! Это бешенство, сумасшествие, кровавое помешательство!
Аррант округлил глаза и осторожно поинтересовался:
— Так что именно случилось?
* * *
За четыре дня, предшествовавших совету во дворце саккаремского шада, одна из крепостей на Кух-Бенане, оборонявшая проходы через перевал в глубину страны, сдалась на милость степняков. Тысячник, командовавший укреплением Гуджехар, решил, что бесполезно сопротивляться столь гигантской армии мергейтов. Гарнизон Гуджехара сложил оружие и впустил врага в крепость. Все саккаремские воины были тотчас вырезаны, остальное население согнали в главную башню, которую затем подожгли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
