Драйбен путешествовал в одиночку, останавливаясь на ночь в чайных домах или трактирах, выстроенных при дорогах перебравшимися в Сак-карем нардарцами или нарлаками, направляясь к южному оконечью Самоцветных гор. Он точно знал место, куда хочет попасть. Знания, обретенные за минувшие годы, вывели искателя знаний на скрытую дорогу, где люди не ходили вот уже шестьсот или семьсот лет.
Когда Драйбен явился в лагерь Гурцата, он мысленно называл обнаруженную недавно пещеру Логовом. Почему — сам не знал. Ибо в логове должен кто-то обитать, а Драйбен не нашел никого и ничего, что могло бы указывать на присутствие существа, принадлежащего миру людей. Или нелюдей.
И все же бывший эрл, а ныне советник (или раб?) Гурцата Великого подозревал, что пещера отнюдь не пустует.
Оно выжидало.
* * *
Перо косо чиркнуло по листу, оставив за собой некрасивую полоску чернил, испортившую ровную строчку, только что написанную Драйбеном. Колыхнулся в сторону оранжевый язычок огня, и лампа едва не погасла от ветерка.
"Не удивлюсь, — не оборачиваясь, подумал нардарец, — если Гурцат прислал за мной головорезов из охранной сотни… Великому завоевателю внезапно пришла в голову мысль, что подозрительный иноземец может быть опасен, и он приказал сломать мне хребет или посадить на кол… Ох, да что это я? Начал всего бояться… Спокойнее, эрл, спокойнее. Твоя жизнь и знания пока еще представляют некоторую ценность".
— Кто нарушает мой отдых? — грозно вопросил Драйбен, по-прежнему не глядя в сторону выхода из шатра. — Сейчас ночь, спят все, кроме горных дэвов и лисиц-оборотней!
— Я заметил свет в твоей юрте, — ответили снаружи на мергейтском языке. Почтенный, можно поговорить с тобой?
— Тогда зайди, — смилостивился Драйбен и едва сдержал облегченный вздох это не палачи Гурцата.
Нардарец легко поднялся со своего стульчика и отдал дань степной вежливости — слегка поклонился. Ему, приближенному самого хагана, не стоило выказывать излишнюю почтительность к нукеру, пусть даже и сотнику, но поприветствовать следовало. Иначе обидится, а мергейты злопамятны и замечают любые мелочи, способные их оскорбить.
Перед Драйбеном стоял сотник Непобедимых, которому нардарец в определенной степени симпатизировал. Менгу, разумеется, был неотесанным варваром, которого в Аррантиаде (вот уж действительно просвещенная страна!) вполне могли посадить в клетку и показывать в зверинце басилевса, однако этот парень, в отличие от большинства своих соплеменников, редко выказывал непомерную кровожадность, удивительную для плохо знающего степняков человека с Заката.
— Ты не один? — нахмурился нардарец, замечая за широкой спиной Менгу смутную тень человеческого силуэта. — Кто там?
— Моя рабыня, — коротко ответил сотник и, шагнув вперед, вопросительно посмотрел на Драйбена. Тот кивнул, давая понять, что примет неожиданных гостей. Только после согласия хозяина юрты (опять же известный всем в Степи закон) можно было сесть на кошму и начать беседу.
— Почему благородная девица стоит у полога и не проходит в мое скромное жилище? — тщательно выговаривая мергейтские слова, спросил у Менгу Драйбен. Сотник уже расположился на ковре, как всегда, скрестив ноги и положив ладони на колени.
— Я думал, — спокойно сказал Менгу, наклонив голову, — что в твоей стране рабы не сидят вместе с господами.
— Какая ерунда, — отмахнулся Драйбен и, подойдя к стоявшей в тени девушке, взял ее за Руку, подвел к куче подушек и едва не насильно усадил. — Менгу, запомни: рабство — величайшая несправедливость мира. Об этом много говорили самые ученые и мудрые люди из разных земель, стран, которых ты не видел и, наверное никогда не увидишь…
— Увижу, — буркнул Менгу, неодобрительно посматривая на нардарца. — Наш великий господин их завоюет, дойдя до края мира, где небо сходится с землей.
— По этому поводу я с тобой спорить лучше не буду. — Драйбен отвернулся, чтобы Менгу не видел улыбку на его лице. Дикарю не докажешь, что Гурцат со своим войском никогда не ступит на землю Аррантиады, Шо-Ситайна и даже варварской Мономатаны. А если вдруг случится чудо и мергейты умудрятся снарядить флот, то боевые аррантские триеры разгромят его в пух и прах за время, достаточное для дневной трапезы. Морские дороги, как известно, принадлежат только подданным басилевса и, разумеется, островным сегванам.
Драйбен помолчал немного и, обратившись к рабыне сотника, спросил:
— Вам удобно? Может быть, желаете отведать кобыльего молока? Или виноградного напитка?
— Нет, господин, — едва слышно отозвалась девушка и еще выше поддернула легкое кисейное полотно, закрывавшее ее лицо до самых глаз. Сотник, заметив, что иноземец слишком внимателен к женщине, да еще чужой рабыне, громко засопел.
— Менгу… — Драйбен развернулся, опустился на ковер прямо перед мергейтом, только устроился по-другому, нежели степняк, — лег на бок, подперев рукой голову, согласно традициям Аррантиады. — Менгу, здесь мой дом, правильно? Когда ты приходишь в чужое владение, нужно соблюдать обычаи хозяина. В моей стране нет рабства, и там очень уважают женщин. Особенно если они происходят из благородных семей. Насколько я понимаю, госпожа Фейран дочь градоправителя, то есть хана или, если по-нашему, эрла.
— Госпожа, — фыркнул Менгу, однако сразу осекся. Драйбен был прав — ни в коем случае нельзя нарушать установления, принятые хозяином в его жилище. Пусть даже это жилище лишь легкая походная юрта, поставленная на полпути к неизвестной цели.
Драйбен дотянулся до стоящего рядом кувшина со сладким розовым вином, намеренно взял именно три небольших кубка (пусть Менгу видит, что в «доме» нардарца отношение к благородным девицам неизменно, будь таковая рабыней или дочерью богини) и ловко налил всем. Протянул серебряную чарку Менгу — тот принял, подозрительно посмотрев на вино, которое ему не очень нравилось, потому что обычно было невероятно кислым. Фейран осторожно взяла свой бокальчик, но пить не стала.
— Замечательный напиток, — распробовав, сказал сотник. — Сладкий. Похоже на мед, только вкус совсем другой. Как твое здоровье, уважаемый?
Драйбен едва подавил стон. Начинается… У мергейтов не принято сразу переходить к разговорам о делах. Вначале нужно разузнать, как здоровье хозяина, выяснить, хорошо ли он покушал на ночь, спросить, не охромела ли лошадь, и так далее… Хорошо, что у нардарца не имелось родственников, известных Менгу, иначе сотник учинил бы буквально допрос с пристрастием. Спасибо всем богам, что этот мергейт довольно быстро перенимает чужие обычаи и не противится словам Драйбена, наверняка считая его человеком мудрым, а следовательно, имеющим право наставлять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
